— За что ты так со мной, я же ничего не делала? — как молитву повторяю одно и тоже, а Итан спускается поцелуями к шее.
— Я знаю, что это не ты. Просто пойми, что не могу сейчас всего тебе объяснить. Но скоро всё наладится, — возвращается к губам, полностью овладевая моим сознанием. — Просто поверь, что всё так, как должно быть.
— Ты со мной расстался. Уволил, — пытаюсь не переходить чёрту. Только это крайне сложно. Хочется кричать, бить, выяснять отношения. — Что значит — ты знаешь, что это не я? В смысле — понять, что так и должно быть?
Раздражение доходит до предела. Не могу больше терпеть его. Ударяю кулаками в грудь Ньюмана, но он не отступает. Лишь тихий смех вперемешку с хриплым стоном раздаётся над ухом.
— Хватит! Остановись! — предпринимаю ещё одну попытку, и, на удивление, она действует. — Я не с Брэном, но и не с тобой тоже. Ты не можешь больше ко мне прикасаться, словно я твоя. Я не…
— Ты моя! Любопытный котёнок всё узнает, только немного позже. Но смею тебя уверить, что ты всё ещё чертовски моя. До малейшего атома, до кончиков ресниц и крышесносящих стонов.
Звук хлёсткой пощёчины разрезает воздух, а ладонь нещадно жжёт от удара. Сама не знаю, как так получилось, но Итан заслужил. Его голова лишь немного дёрнулась в сторону, а губы растянулись в усмешке.
— Ты не оставляешь мне выбора, Лили, — уже мягким, я бы даже сказала, мурлыкающим голосом, произносит засранец. — Тот поцелуй дома должен был дать понять, что я тебя никуда не отпущу. Наверное, ты не смогла расшифровать моё послание.
Ньюман опускается передо мной на колени, запрокидывает голову, ловя мой взгляд.
— Ты что-то принял? Ты пьян? — пытаюсь отшатнуться, но ограниченное пространство не даёт этого сделать.
— О, да! Чертовски пьян тобой! И сейчас я хочу вспомнить твой вкус и доказать, что ты моя, — кладёт ладони на мои бёдра, ведёт ими вверх, пробираясь под подол спортивного платья.
Что он себе позволяет? Да как он вообще смеет ко мне прикасаться после всего? Ударяю по его рукам, но мои действия вызывают лишь короткий смешок.
— Не смей! Выпусти меня сейчас же! — наши силы явно не равны. С таким же успехом я могла бы сразу раздеться и раздвинуть ноги. Но не позволю затуманить мой разум ещё сильнее. Он ещё не оправился после головокружительного поцелуя. — Стоп!
Итан отрицательно качает головой и, всё также самодовольно ухмыляясь, закидывает мою ногу к себе на плечо. Облокачиваюсь пояснице на умывальник, а между ног пульсация разрастается со страшной силой. Ткань трусиков уже давно влажная, с того самого момента, как я почувствовала вкус поцелуя. Ладонями ухватываюсь за край раковины, не в силах больше сопротивляться. Прикрываю глаза, смерившись со своим поражением. И Ньюман пользуется этим.
Мягкие губы прижимаются к кружевной ткани, и горячее дыхание опаляет чувствительную кожу. Приходится прикусить губу, чтобы не издать стон. Не хочу доставлять ему такого удовольствия. Словно это последнее, что я могу контролировать.
— Зачем нужно было так сопротивляться, когда ты вся течёшь, Литл Китти? — кусает клитор через ткань, вырывая мой сдавленный крик. — Мне не нравится, когда ты сдерживаешься. Хочу слышать, как ты стонешь моё имя.
— Не дождёшься, — открываю рот, чтобы сказать ещё пару колких фраз, как Ньюман отодвигает трусики, вставляя в меня сразу два пальца и припадает губами к клитору. — Ах, Боже!
— Так тоже можешь меня называть. Я не против.
Выгибаюсь в пояснице, становясь слишком чувствительной, а Итан вытворяет что-то немыслимое, доказывая, что знает моё тело лучше меня самой. Он то прикусывает клитор, то кружит кончиком языка вокруг него, продолжая фрикцию. С каждым толчком сознание затуманивается. Не замечаю, как начинаю подмахивать бёдрами.
— Стони, чёрт возьми! Лили, — добавляет третий палец, и я чуть не падаю из-за переизбытка эмоций.
— Ньюман, ненавижу тебя. Но твой язык. Чёрт! Это нечто, — отпускаю себя, и громкий грудной стон вырывается наружу, доказывая, что он победил.
По бедрам течёт влага, а стенки влагалища туже сжимают пальцы Итана. Щёки пылают, а по виску стекает капелька пота. Я задыхаюсь от наслаждения. Ярость, адреналин дополняют картину нашей страсти, ещё больше распаляя каждую клеточку моего тела.
Оргазм зарождается, распускаясь ярким бутоном. Он созревает, превращаясь в цветок эйфории. Кружит по спирали, никак не достигая пика и я от этого не могу сдержать жалобный всхлип. Стремлюсь к агонии, которая скоро спалит меня, не оставив и горстки пепла. Такая страсть непременно приведёт к краху. Но в данный момент испиваю все ощущения до дна. Так же, как и Итан ловит каждый мой стон.