Ничего не понимаю. Слова Итана не укладываются в голове. Он, как самая сложная головоломка, не поддаётся разгадке. Только запутывает с каждым ходом всё сильнее. Иногда кажется, что ты уже близок к победе, но оказывается, лишь больше запутался. Никогда ещё не встречала настолько сложных людей. Мне страшно в его лабиринтах потерять себя безвозвратно, поэтому иногда хочется опустить руки и отстраниться.
Пока я перевариваю сказанное Итаном, он растёгвает молнию платья, и оно кольцом спадает к моим ногам. Рефлекторно прикрываю грудь, но сразу же получаю шлепок по рукам.
— Нет! Нет! Мы не будем заниматься сексом. Итан, остановись! — мои губы приоткрыты, но самое страшное, что я не вижу протеста в собственных глазах, словно на меня смотрит совершенно незнакомая девушка, которая наоборот, желает вкусить наслаждение до последней капли. — Я не хочу тебя.
Жалобный всхлип не действует на Ньюмана. Он проводит ладонью между грудей, опускаясь к области паха. Пытаюсь остановить дикий напор, но моих сил слишком мало.
— Какая ты лгунья, Лили. Но можешь не говорить правду. Я вижу её в твоём затуманенном похотью взгляде, — отбрасывает мою руку в сторону, надавливая двумя пальцами на складки. — А ещё эти губы не могут лгать, так что можешь расслабиться и получать удовольствие. Говоришь, что не хочешь меня, а сама стекаешь по моей ладони. Ая-яй! Литл Китти!
Итан продолжает свои пытки, проходясь по влажной коже сквозь ткань. Отпускает горло и накрывает свободной рукой грудь. Внутренняя борьба сводит с ума. Мне определённо нравится, что я вижу в отражении, но гордость болезненно выпускает шипы. Звук рвущейся ткани раздаётся на фоне наших сбившихся дыханий, и я остаюсь совершенно незащищённая.
— Мне рассказывать? — задаёт вопрос, вставляя в меня сразу три пальца. — М-м-м, какая тугая, Но так хорошо впускаешь меня. Мне говорить?
Часто киваю, а на губах Итана играет хищная ухмылка. Сейчас бы стереть её, но вместо этого лишь подмахиваю бëдрами. Прикусываю губу, чтобы сдержать стон, но он всё равно вырывается.
— Давай вспомним день в колледже, как два мудака напали на тебя во внутреннем дворе. А затем вечеринку первокурсников и бассейн. Помнишь?
Вколачивается в меня пальцами, надавливая на переднюю стенку. Слежу за каждой его манипуляцией и отчётливо вижу, как ладонь Итана становится влажной от моей смазки.
— Помню. Только к чему это? — шепчу, рвано дыша. — Обидчики далеко.
Ньюман цокает над ухом, указывая, что я неправа. Не понимаю ход его мыслей. Как вообще что-то можно понимать в таком положении, когда его пальцы с каждым толчком выкидывают за грань реальности?
— А, что, если за этим стоял кто-то другой? И он не добился своей цели? Дам тебе спойлер — я знаю, кто это, но тебе не скажу, — обводит клитор большим пальцем, продолжая фрикционные движения.
Я крепко стою на ногах, но ощущение, что парю в невесомости, а внутри моего тела образуется кислородная бомба, которая скоро сдетонирует. Взрыв будет сокрушительный. Она точно меня уничтожат, разорвёт на куски.
— Кому я могла помешать? Ах! — стон выходит громкий, переходящий в крик. Приходится приложить ладонь ко рту, чтобы нас никто не услышал.
— Тому, кто очень хотел, чтобы я в тебе разочаровался. Кто был у меня дома и на кого бы я никогда не подумал. Тот, кто считает, что ты помеха, — кусает нежную кожу за ухом, одновременно задевая пальцами самую чувствительную точку. — Кричи, Лили, хочу тонуть в твоих стонах.
Разбивает все стены, возведённые мной, сносит их, не давая возможности на спасение. И я распадаюсь в его руках, с одной известной мне молитвой, состоящей лишь из его имени. Повторяю раз за разом, содрогаясь в агонии. Пожираемая огнём, вырвавшемся наружу. О предположениях и опасениях Итана подумаю позже, а пока бы не упасть к его ногам.
— Вот так, Лили, я всегда тебя поймаю. Не знаю почему, но теперь точно не дам тебе упасть. Ты — моё проклятье, на которое хочу молиться и складывать к твоим ногам весь мир.
Держит меня полностью обнажённую, хотя сам одет в дорогущий чёрный костюм, белую рубашку. Даже нацепил галстук, как того требуют правила приличия. Но я вижу только раскалённую лаву радужек, бушующую во взгляде. Никогда не замечала, чтобы Ньюман так на меня смотрел. Как будто я его воздух, которым он никак не может надышаться. Слова, произнесённые Итаном, прозвучали подобно признанию, под которым он собственноручно подписался и впервые сам принял его.