Я не была такой
Дверь распахнулась, и в коридор влетела женщина средних лет. Подол пальто поднялся, точно крылья, светлые волосы до плеч устремились назад, глаза наполнены яростью.
Медсестра застыла на месте, в руке повисла трубка телефона. Эхом по коридору доносился вопрос: «где моя дочь?»
Незнакомка выросла перед стойкой регистрации, заслонив собою свет под потолком. Медсестра осунулась, будто хотела спрятаться под стол, но грозный взгляд женщины испепелял её.
-Где моя дочь, я вас спрашиваю?
-Кто вы? Какая дочь?
-Влада Калюжная. Семнадцать лет. Сегодня поступила.
Голос женщины был глубокий и решительный. Голос медсестры дрожал.
-Секунду. – Трясущимися руками она что-то напечатала на клавиатуре. – Да, есть такая. А вы кем приходитесь?
-Я мать. Аделина Калюжная. Немедленно проведите меня к дочери.
-Но пока к ней нельзя.
В ответ Аделина наклонилась и посмотрела таким взглядом, от которого у медсестры холодок пробежал по спине.
-Хорошо. Семнадцатая палата. Но она…
Медсестра не успела договорить, как женщина порхнула своим пальто и умчалась вдаль.
Аделина нервно смотрела на номера палат, проговаривая каждую вслух: «пятнадцатая, шестнадцатая». Наконец, семнадцатая.
Женщина глубоко вздохнула и почувствовала, как легонько кольнуло сердце. Это не к добру. Дверная ручка казалась обжигающе холодной, хотелось как можно скорее её отпустить.
Аделина собралась духом и вошла, как тут же на неё навалилась больничная полутьма с лунным светом из зарешеченных окон. Повеяло мертвецкой прохладой, какая бывает только в морге.
Аделина, точно боясь оступиться и остаться здесь навсегда, шла строго по полоске света, тянувшейся из коридора. Женщина села в изножье кровати и почувствовала, как её коснулись босые ноги.
Женщина медленно подняла взгляд, проходившись по больничной робе. Вот она уже смотрела на руки. Вот она остановилась на длинной шее. На светлых волосах, небрежно разбросанных по ватному матрасу. Аделина остановилась на высоком лбу, на длинных ресницах на закрытых глазах.
«Нет, это не она. Это не может быть она».
Аделина непроизвольно оглянулась, будто ждала, что кто-то стоял позади и насмехался над своей проделкой. Она ждала, что кто-нибудь скажет: «вашу дочь подменили». Но позади была пустота.
Вдруг к матери пришло болезненное осознание: перед ней не кто-то другой, перед ней её дочь. От неожиданности перехватило дыхание. Ком подступил к горлу, перед глазами всё стало расплываться. Но Аделина не умела плакать – так она считала. Никому не нужны чужие слезы. Она смотрела на дочь и не понимала почему. Почему она, такая сильная, волевая, никогда не дававшая слабины, родила безвольную, слабую и больную.
«Я не была такой», - тихо повторяла женщина, затем её взгляд вперился в длинную шею.
Она протянула руку и коснулась её.
«Такая же, как у меня. Гусиная».
Ада не успела опомниться, как обхватила шею обеими руками. Вот бы сдавить эту шейку, оборвать никчемную жизнь, избавить от мучений.
Аделина закашлялась и едва не потеряла сознание. Когда глаза открылись, перед ней стояла мать. Сухое, дубленное лицо со вспухшими венами на висках и большими, озлобленными глазами, которые смотрели прямо в душу. Мать ослабила хватку и бросила девчонку на пол.
-Взять бы твою гусиную шею, да удавить к чертям! – Прохрипела мать.
Аделина была ещё совсем девчонкой. Она лежала и исступленно смотрела на мать, не в силах дать отпор.
-Ты не будешь жить, как вздумается!
Ада почувствовала, как слезы текут по щекам, как вздымается грудь, и трясутся ноги.
-Ну-ка, не реви! Ишь! Разбаловала совсем!
Из дальней комнаты, затаив дыхание, глядела младшая сестра.
-Нечем заняться? Иди коров паси!
Девчонка опомнилась, собрала подол сарафана и выскочила из дома.
Стояла сухая, безветренная погода. Солнце висело высоко на безоблачном небе, хотя уже вечерело. В деревне время течёт по-другому. Ада понуро брела позади коров, отмахиваясь веткой от назойливой степной мошки.
Коровы добрались до луга и принялись за своё дело. Ада уселась под крону одинокого дерева, поджав колени к подбородку. О чём она мечтала? Ей хотелось всего и сразу, а ещё лучше того, чего она не знала. Девчонка слышала от старших про город, студенческую жизнь, занятия. Последние школьные годы она штудировала учебники по биологии и химии, стараясь понять все эти витиеватые формулы, соединения и многое другое.
Кто-то сказал ей, что врач – почетная профессия, и теперь она решила посвятить себя этой науке.
-Эй, Адька!
Ада вернулась из мира грёз и огляделась. Это Васька, сын тракториста. Он стоял невдалеке, зубами поигрывая тростинкой. Поджарый, высокий. «Руки в боки», как бы сказала мать. Он производил впечатление на юную девушку.