-Мы решили продать дом и поделить между родней. – Стыдливо сказала Соня, зная, что разговор не к месту.
-Без меня. Мне от вас ничего не нужно.
Соня смотрела на старшую сестру так же заискивающе и внимательно, как в детстве. Она хотела бы стать для неё подругой, говорить обо всём на свете, делиться секретами, но слишком многое их разделяло.
Когда поминки закончились, Ада села на последний автобус и покинула эти края навсегда.
В чём счастье?
Аделина вернулась домой, чувствуя какой-то внутренний надлом, будто вся жизнь разделилась на «до» и «после». Она иначе смотрела на себя в зеркало, порой и вовсе себя не узнавая. Какая-то незримая перемена произошла в ней, которую, впрочем, замечали муж и сын.
Женщина держалась отстраненно и холодно, как обычно держатся люди в общественных местах подальше от чужаков. Она предпочитала больше проводить времени в одиночестве, а последняя фраза, сказанная ею сестре на поминках, мучала её, точно заусенец на ногте.
«Если мне от родных ничего не нужно», - рассуждала женщина, - «то что мне нужно от мужа?»
Пётр, привыкший в последнее время к ласки и нежности, пытался вновь заполучить расположение жены, но Ада стала задавать вопросы.
-Почему тебя ещё не сделали директором?
Муж растерянно отвечал:
-Но это же долгий процесс. Жилой комплекс ещё строится, ты же знаешь.
-Ты обещал больше денег, а их всё столько же. – Продолжала напирать Ада.
-Совсем скоро всё изменится.
-Если нет, то ты мне не нужен.
Ада сама не верила, что произнесла это вслух. Когда она успела стать такой меркантильной?
«Мы все меняемся», - думала она про себя, - «матерью в таком возрасте я тоже не планировала становиться».
Аделина не чувствовала женского счастья. Всё настолько обыденное, что даже страшно подумать. Да и бывает ли оно, это счастье? Будущее представлялось туманно: либо умереть от тоски, либо бежать далеко-далеко, да только куда? Куда бы ни убежал, от себя не удастся. Ада уже пробовала. Наивную детскую душонку занимали мысли о большом городе, студенческой жизни, о танцах. Да только где теперь это всё? В последний раз Ада выбиралась куда-либо ещё на родине. Здесь же ей достаются только проблемы, быт, и вся та серость, какая бывает у большинства.
Сын рос слишком быстро и уже задавал вопросы. Пока что про небо, траву, радугу. Но скоро он спросит, почему мама не спит с папой, или почему мама задумчиво смотрит вниз, когда моет окна. Впрочем, так было даже лучше для Ады. Чем скорее вырастет, тем скорее пойдёт в школу и перестанет путаться под ногами. Одно время Ада даже думала про пансионат, или кадетский корпус, но потом отбросила эту мысль, боясь навлечь на себя тень позора.
Ада продолжала учиться, хотя это совсем не приносило радости. Время тянулось куском гудрона на асфальте в солнцепёк. Однажды Аделина возвращалась с занятий и наткнулась на Леру. Значит, та жила где-то неподалёку. Молодая женщина спросила, зачем Лера сказала матери её адрес, но ничего вразумительного не услышала в ответ.
-Не подходи больше ко мне и к моей семье. – Сказала Ада.- Я тебе глаза выцарапаю.
Пожалуй, встреча со старой знакомой – единственное яркое пятно за последние месяцы. В остальном всё продолжалось по-прежнему. Ада опять мыла окна: сначала внутреннюю раму, затем внешнюю. Женщина встала подоконник, чтобы помыть верхнюю часть, и вдруг поняла, что её отделяет всего один шаг от того, чтобы закончить бесплодные мучения. Что её ждало? Всё то же самое, что и сейчас. Влад вырастет и уедет навсегда, Пётр одряхлеет ещё больше и станет совсем невыносим. Можно было завести любовника, но это лишние хлопоты и переживания, на которые Ада уже неспособна. И вот она держалась за верхнюю раму, пока одна нога повисла над пропастью, как вдруг под окном прошли мама с дочкой.
Аделина срезалась и пришла в чувства. Мать наряжала дочь, как маленькую куколку, а та была только этому и рада. Они весело откуда-то шли. Должно быть, со школы. Ада вспомнила, что мать никогда ею не занималась, а про то, чтобы водить в школу, и речи не было. Может, счастье в рождении дочери? Может, так Ада даст всё, чего не дали ей?
Вызов
-Я хочу девочку, - сказала Ада, едва Пётр переступил порог. – Да-да, и не спорь! Девочку.
Глаза Петра округлились, лицо вытянулось в недоумении. Он наспех разулся и сел в кресло посреди зала. Ада преследовала его по пятам.
-Во-первых, это будет общий ребёнок, которого ты так ждёшь.
-Я люблю нашего сына, - перебил жену Пётр, - он мне как родной.