Точки над i
-Петенька, это нормально, - сказала секретарша Юля, опустив руку Петру на плечо. – Браки распадаются.
-Да как же это нормально, - Пётр встал и принялся ходить по кабинету, - она права: у неё семья, у меня чувства.
-На горе счастье не построишь.
-Не знаю, Юль. Думаю, нам надо перестать.
-Что?
-Да вот это вот всё, - Пётр взмахнул руками, - понимаешь? Довольно!
-Так ничего и не было.
-И не будет!
Лицо девушки зарделось. Она многозначительно посмотрела на начальника и вышла вон, гордо подняв голову.
С тех пор Юля обращалась к Петру только на «вы». Одно время он хотел всё вернуть, думал остаться друзьями, но не тут-то было: секретарша стала нарочито заигрывать с охранником.
Это видели все. И все знали, что нет ничего страшнее женской мести. Долгая, мучительная пытка, от которой нет спасения. Прошло, наверное, несколько месяцев прежде, чем Пётр решился объясниться.
-Зачем ты это делаешь?
Юля влетела в кабинет. Черные глаза озорно блестели. Помада размазана по лицу, будто она только что была в чьих-то жарких объятиях. Или хотела, чтобы так думали. Блузка не застёгнута на верхние пуговицы. Юбка мятая.
-Зачем?! – Крикнул Пётр, но голос прозвучал так беспомощно, будто он молил о пощаде, а не отчитывал.
Юля призывно улыбнулась. Пётр окончательно потерял контроль. Больше не было преград.
Муж вернулся домой позднее обычного. Дети давно спали, Ада лежала лицом к стене и делала вид, что тоже дремлет. Пётр устало повесил пиджак, разделся, затем остановился позади жены и внимательно смотрел на неё, точно антрополог на человека другой эпохи. Ада раздалась в бёдрах и плечах. Обабела. Шёлковая ночная рубашка не выглядела призывно. Волосы поредели. Но она оставалась женственной, недоступной, манящей. Наверное, Ада заслуживала чего-то другого. Каждый достоин счастья. С этой мыслью Пётр пошёл спать в другую комнату.
«Новая жизнь – каково это?» - Подумала Ада одним ранним утром. Дети спали, муж отдыхал. Значит, сегодня выходной. Женщина села на край кровати и принялась думать о том, что могла изменить. Могла ли уйти от мужа? Наверное, нет. Любила его? Наверное, да. Аделина не знала, что такое любовь. Никто ей не показал этого за всю жизнь, а то, что писали в книжках – так это в книжках. Аделина накинула на плечи махровый халат и прошла в детскую. Влад стал совсем взрослым, Влада тоже за ним поспевала.
«Когда они успели вырасти? Где я была?»
Впрочем, неважно. Если взрослые, то старший за младшей сможет присмотреть.
-Петя, - Ада пыталась растолкать спящего мужа, - Петя, вставай. Есть разговор.
Муж нехотя повернулся, надел очки и был весь внимание.
-Я пойду работать. Дети смогут присматривать друг за другом.
Пётр пристально смотрел на жену, затем вздохнул и пробормотал сквозь усы:
-Это твоя жизнь. Делай то, что для тебя лучше.
-Я же не для себя, для семьи. Лишняя копейка в доме – сам знаешь.
Лицо мужа оставалось безучастным и сонным.
-Это всё? – Спросил он.
Ада убрала назад прядь волос, игриво посмотрела в глаза мужу и улыбнулась.
-Нет, вот ещё.
Аделина села Петру на колени и принялась целовать, тихонько постанывая, пытаясь вызвать у него желание, но муж взял её в охапку и усадил рядом.
-Ада! Я на работе устал. Давай не сегодня.
Аде только оставалось хлопать глазами от удивления. Она не понимала этой перемены, ведь сколько раз Пётр домогался её, сколько она ему отказывала. Только нужные слова попали на язык, только Ада собиралась всё высказать мужу, но тот уже притворился спящим. От возмущения у жены перехватило дыхание. Она ушла в ванную и приняла горячий душ, желая смыть с себя ощущение ненужности.
Все выходные Ада молчала. Впрочем, Пётр и не пытался с ней заговорить, будто его это не волновало. Такая перемена в муже ещё больше раздражала женщину, ведь раньше он всегда старался добиться её расположения.
Настал понедельник, и Пётр, как полагается, пришёл не вовремя. Весь день Аделина готовилась к разговору. Она прокручивала его и так, и этак, ища варианты получше. Но, когда муж оказался дома и стоял напротив, единственное, что удалось выдавить, это:
-Ты мне изменяешь.
Сперва Пётр удивился. Он точно осунулся, обмяк, одежда вдруг стала выглядеть более мятой, чем была до этого. Да и вид появился какой-то невзрачный, какой бывает у виноватых людей. Но вскоре образ раскаявшегося исчез, и остался обычный Пётр – безучастный, безразличный, себе на уме.