-Перестань. – Сказал муж, отмахнувшись от Ады, точно от мухи. – К чему это?
Ада стала задыхаться от возмущения.
-Ты…Ты меня не слышишь? Ты мне изменяешь!
Пётр остановился, посмотрел на жену усталым взглядом, и сказал:
-Хватит тебе. Провинциальный драмтеатр.
-Что? Что ты сказал?! Да я! Да…Да я больше разговаривать с тобой не буду! Не касайся больше меня никогда! Понял?! Я вообще…Я уйду от тебя! Уйду! И заберу детей! И больше ты нас не увидишь! Ты понял меня?!
Но Пётр просто закрыл дверь перед её носом и отправился спать.
Припадочная
Аду переполняли эмоции. Она не могла ни с кем поделиться. Аделина попыталась уснуть, но внутреннее напряжение заставляло её крутиться, как заводную. Вдруг промелькнула мысль: «как там свекр говорил? Алкоголь спасает от мерзости жизни?»
Мгновение спустя, Ада стояла на кухне и наливала коньяк из мини-бара, предназначенного для редких гостей. С каждым глотком женщине становилось не то, что легче, а всё равно. Алкоголь освобождал на тот миг, что был внутри неё, а затем отнимал силы жить дальше.
Человек ко всему привыкает – не только к хорошему, но и к плохому. Так случилось и с семьёй Калюжных. Пётр жил своей жизнью вдали от всех, и лишь поздней ночью возвращался домой, неся с собой запах чужого женского парфюма. Ада не в силах изменить обстоятельства, стала забываться в работе в медицинском центре, а после работы напиваться до беспамятства. Никто этому не препятствовал. Влада быстро из ребёнка превратилась в подростка, а там уже и в молодую девушку с большими, как у матери, глазами, длинными ногами и округлыми формами. Мать искоса посматривала на дочь, но на трезвую голову не находила нужных слов. Зато, изрядно подмахнув, кричала на всю квартиру:
«Влада! Владка, поди сюда, мать уму-разуму научит!»
В такие моменты Влада запиралась в своей комнате и включала музыку в наушниках, стараясь представить, что всё это происходит не с ней. Но мать, если ещё держалась на ногах, обыкновенно вламывалась в комнату к дочери. От неё разило спиртным, язык заплетался, но совесть оставалась глуха.
-Что, Владка, большая совсем стала? – Мать лапала дочь за разные места, показывая, что имеет ввиду. – Мужики засматриваются?
-Мам, перестань, прошу.
-Хоть проси, хоть не проси, - в этот глубокомысленный момент Аделина обычно делала большой глоток из стакана, который приносила с собой, - а лежать тебе на мокрой траве, пока над тобой какой-нибудь Васька пыхтеть будет. Понимаешь?
Владу ужасно смущали такие разговоры. Она любила свою мать, но не хотела видеть её пьяной. Однажды у неё случилась истерика. Влада ворвалась в кухню, где мать с подружками отмечали бог весть что, и закричала: «мама, хватит пить!»
Мать переглянулась с собутыльницами, затем одна из них, соседка по лестничной клетке, сказала:
«Ого, дочка голос подаёт».
Аделина усмехнулась и сказала:
«Владка, голос! Гав! Гав!»
Подруги заливисто засмеялись. Влада почувствовала дрожь во всём теле. Сознание помутнело. Перед глазами всё стало расплываться. Она громко что-то прокричала, после чего вся затряслась и упала.
В тот раз никто не обратил на неё внимание, но Ада поняла, что что-то не так.
Эти воспоминания не давали ей покоя по утрам. Трезвость – это мерзость. С трезвостью приходит осознание того, насколько ты отвратительный человек, и как сильно тебя портит алкоголь. Аделина готовила завтрак, когда в кухню вошла Влада. Совсем уже девушка, как раз в том возрасте, в каком с Адой случилось то самое… Ада смотрела на Владу и видела себя.
«Дать бы тебе по роже вот этой сковородой», - сказала Аделина.
Влада встала, вытаращила глаза и заплакала.
-Мам, за что?
-А чтобы неповадно было! А ну, марш в школу!
Аделина всё больше думала про свою дочь. Что она о ней, собственно, знала? Всё, и ничего одновременно. Но что это за припадки? Откуда они взялись? Ада не была слабой. Жизнь прожить – не поле перейти, всякое случалось, но она держала удар, а не впадала в истерику. Разве это её дочь? Нет, такого не может быть.
Кроме того, Аделина стала замечать, что Влада всё чаще задерживается в школе. Да, возраст такой, хочется и с подругами встретиться, и с мальчиками погулять, но это явно бросалось в глаза, будто дочь не желает жить с матерью! Как её отец – тот тоже не торопился в родную гавань. Впрочем, и Влад стал где-то пропадать, но здесь душа матери была спокойна, потому что безразлична.