Рафаэль на мгновение замолчал, затем указал рукой на океан.
— Знаешь, я часто размышляю о том, как рушатся системы. Они не исчезают мгновенно. Они дрейфуют, как великаны, которые все еще продолжают идти, хотя их время уже давно прошло. — Он сделал паузу. — Ты когда-нибудь думал о динозаврах?
Матео удивлённо моргнул.
— Вот это поворот!
Рафаэль рассмеялся.
— Конечно. Они были огромными и всемогущими. Казалось, ничто не может им угрожать. Но мир изменился — внезапно. Метеорит, извержения, климат — не важно. Мир менялся слишком быстро. И динозавры, какими бы сильными они ни были, не смогли приспособиться. Они были созданы для старого мира.
Матео откинулся назад, заинтригованный.
— И кто пришёл им на смену?
— Мелкие млекопитающие, — ответил Рафаэль. — Тише, быстрее, гибче. Они выжили, потому что не зависели от старого мира. Они были уже готовы к новому даже не осознавая этого.
Матео усмехнулся.
— Значит, США — это тираннозавр?
— Не хочу никого обидеть, — сказал Рафаэль. — Но в каком-то смысле да. Огромная, всё ещё могущественная система, построенная на бесконечном росте, высоком потреблении и игнорировании издержек. Мир, в котором она процветала, исчез.
Матео медленно кивнул.
— А Мозаика тогда — это юркое млекопитающее?
— Возможно, — ответил Рафаэль. — Но я не идеализирую её. Мозаика не совершенна. Она просто другая. Создана для новой реальности — без бесконечного роста, без гонки за потреблением, без навязанной конкуренции.
Матео наклонился вперёд, опираясь локтями о колени.
— Но животные не выбирают эволюцию. Это природа. А общества могут. Переход можно спланировать и выстроить.
— Именно, — согласился Рафаэль. — В этом надежда. Это не пассивный процесс. Это не метеорит, уничтожающий старый мир. Это время перед ударом — когда у самого умного вида ещё есть шанс осознать проблему и изменить курс.
Они замолчали, давая метафоре улечься.
— У США ещё есть все инструменты, — продолжил Рафаэль. — Мозг, технологии, ресурсы. У них есть выбор. Всё, что нужно, чтобы вести за собой в новом мире — если только они перестанут цепляться за старое.
Матео почесал подбородок.
— А в чём тогда настоящая опасность?
— Принять инерцию за направление, — ответил Рафаэль. — Принять размер за устойчивость. Пытаться воссоздать прошлое вместо того, чтобы создавать будущее, тратя драгоценное время и ресурсы. И рискуя остаться позади в меняющемся мире.
Он поднял с земли камешек и покрутил его в ладони.
— Динозавры не знали, что обречены. Но страны могут знать. И могут выбирать.
Глава 22: Прерванный цикл войн
Матео откинулся на спинку стула, потягивая холодный чай из чашки, пока ветер развевал его волосы.
— Безумие, — произнёс он. — Китайские товары сейчас повсюду и дешевле, чем когда-либо. Мой двоюродный брат приобрёл целый набор инструментов меньше чем за половину их прежней стоимости. Одежда тоже поступает в огромных количествах. И дело не только в обходе эмбарго — всё из-за тарифов. Америка закрыла свой рынок, и теперь эти товары идут к нам.
Рафаэль слегка кивнул.
— Да, тарифы формально сработали. Но только на бумаге. Американские компании продолжают закупать китайские товары, просто используя посредников. Вьетнам, Мексика, даже Канада — цепочка поставок меняется, но источник остаётся прежним.
Матео нахмурился.
— Тогда что же происходит на самом деле?
— Дело не только в торговле, — пояснил Рафаэль. — Всё сводится к спросу. Китай создал машину, которую невозможно остановить. Их экономика держится на постоянном производстве — больше заводов, больше товаров, больше отгрузок. Но глобальный спрос падает. Теперь они сбрасывают излишки куда угодно — быстрее, дешевле, лишь бы поддерживать работу механизмов.
— И мы от этого выигрываем?
Рафаэль посмотрел на него.
— Пока да. Но только потому, что кто-то другой несёт убытки. Когда спрос иссякает, страны начинают защищать то немногое, что у них есть. Они вводят тарифы, перенаправляют расходы и поддерживают местных производителей. Не для процветания, а чтобы отсрочить крах.
Матео медленно кивнул.
— Но Китай всё ещё выглядит мощным. Такое производственное могущество…
— Это ловушка, — ответил Рафаэль. — Когда экономика зависит от бесконечного роста, даже сила становится слабостью. Прекрати производство — и всё рухнет: кредиты не будут погашены, муниципалитеты обанкротятся, люди потеряют работу. Но продолжай производить — и ты затопишь рынок, который уже не нуждается в таком количестве товаров.