— А в прошлое? — Вопрос был провокационным.
— Прошлое, конечно, надежнее. Заметил, как на дне рожденья Галины Григорьевны все друг к другу потянулись? Ты с кем-нибудь после этой встречи разговаривал? — Тане хотелось сохранить нейтральный тон.
— Только с Женькой. Но собираюсь Крупинкину позвонить, предложить ему работу, — поделился Мак.
— Хорошо бы. Он очень стесняется, что сидит без работы, мне Милка жаловалась, — поддержала Таня.
— Мы приехали. Закусывать будем здесь. Анатолий припарковал машину и, открыв дверцу, помог выйти своей пассажирке, окутанной легким облачком коньячно-цитрусового аромата.
— Привет, подруга! Звоню вчера вечером, ребенок печальный отвечает, что мамы нет, уехала с утра, и когда будет, неизвестно. И это в нерабочий день. Как понимать? Загуляла? — Красивое контральто Нины ласкало слух независимо от критического содержания ее речи.
Татьяна легко признала все.
— Что «все»? — возмутилась подруга. — Требую подробностей! Что за таинственные исчезновения?
— Ты сидишь? Лучше ляг, а то упадешь. Я была с Маком в Ярославле. Он ездил туда подписывать контракт и пригласил меня, представляешь, какой поворот сюжета? — Таня не стала тянуть, начала с главного.
— Да, чудеса. Ну и как оно после стольких лет? — тоже о главном спросила Нина.
— Как «оно», не знаю, до этого не дошло, Но мне удивительно легко и хорошо. Сначала я со страху напилась, потом полдороги проспала, а когда проснулась, то почувствовала себя рядом с близким человеком. Он изменился, стал практичным, предусмотрительным, но главное осталось прежним: умница и невероятно обаятельный, — поделилась своими впечатлениями путешественница.
— Хватит мне песни петь, у вас опять роман? — Нина не давала себя отвлечь.
— Почему опять? У него со мной романа не было, только у меня с ним был. А теперь я чувствую, что привлекаю его и могу…
Подруга договорила за нее:
— Взять реванш за прежние слезы?
— Ну зачем так? — не согласилась Татьяна. — Просто в школе я за ним бегала, а теперь инициатива исходит от него.
— Приятно? — спросила бывшая соседка по парте.
— Очень! — без жеманства ответила Таня. — За мной давно так красиво не ухаживали. В Ярославле его принимали по первому разряду, а он старался мне угодить.
— Короче говоря, у тебя ренессанс? Или неудовлетворенное самолюбие? — Нине как врачу был нужен диагноз.
— Нинуль, ну неужели я такая примитивная курица, что буду сводить счеты с мальчиком, который меня поцеловал пару раз на выпускном и больше не звонил? — начала возмущаться Таня, но подруга перебила:
— Не говори ерунды. Ты выяснила, почему он не звонил?
— Да, у него был роман с соседкой по дому на три года его старше, — ответила Таня и призналась: — Я ему была интересна, но не нужна.
— А сейчас? — В Нинином голосе присутствовало нормальное женское любопытство.
— А сейчас, похоже, и нужна, и интересна, — гордо сообщила Татьяна.
— Он женат? — Подруге нужно было оценить перспективы.
— Нет, разведен уже пару лет. Но я ничего такого от него не хочу. Пусть он будет рядом, и всё, — отклонила всякие подозрения в матримониальных планах Таня.
— Пусть будет, а там посмотрим. Я рада за тебя, боюсь только, Васька его во сне загрызет, — определившись с главным, Нина перешла к деталям.
— Я тоже боюсь. И Дашку тоже не хочется травмировать. Но, похоже, мы делим шкуру медведя, пока гуляющего самого по себе. А вдруг он не позвонит? — сомнения терзали Таню.
— Позвонит, только ты терпи, сама не проявляй инициативу, — строго велела подруга.
— Конечно, он сказал, что каждая женщина — добыча, так что придется бегать, — вспомнила разговор в машине Татьяна.
— Вот умница! Бегай. А я позвоню ему и приглашу на проводы Дариенко, — предложила Нина.
— Правильно, а я не приду, — сообразила кокетка.
— Отлично, — поддержала подруга. — Держи меня в курсе дел, целую.
Повесив трубку, Татьяна задумалась. В ее сорок с небольшим счастья хотелось не меньше, чем в семнадцать. Разница была лишь в том, что в юности понятие счастья абстрактно — таинственный образ чего-то похожего на привидение. С годами потери, разочарования, ошибки и обманы наполняют душу безнадежностью. Но она сменяется уверенностью в том, что то немногое, но твердо желанное, отзывающееся в душе на слово «счастье», как любимая зверушка на кличку, это близкое и понятное обязательно сбудется. Когда при ней кто-то сетовал на ушедшую юность и желал возврата своих «семнадцати годов», она недоумевала, зачем опять нужны терзания, комплексы, страхи и ошибки. «Обратно не возьму ничего, — смеялась она, — мне в старости лучше». Татьяна лукавила и кокетничала, смело называя свой возраст. Как говорят соседки по подъезду: «На свои она не выглядит». Хотя морщин она не избежала: высокий Танин лоб пересекали вдоль несколько «задумчивых» морщин и поперек около переносицы пара «строгих». Вьющиеся русые волосы оттеняли темные тонкие брови и густые ресницы на крупных выпуклых веках. Когда она опускала глаза и в задумчивости покусывала тонко очерченные губы, от лица веяло отрешенной надменностью. Но стоило ей открыто глянуть из-под темных ресниц светлыми, словно выложенными из кусочков лазурита глазами, как все лицо освещалось их лучистым светом. Высокая, длинноногая, набравшая не вес, а женственные формы, стильно постриженная, приветливая и обаятельная, Татьяна являла собой образец того, как могут похорошеть серые мышки, когда им удается привести внутреннее и внешнее состояние в гармонию. К зрелым годам она из миловидной превратилась в привлекательную женщину, почти уверенную в своих силах. А «почти» только потому, что реализовать себя в новом качестве ей пока не приходилось. Последние годы были заняты безнадежной болезнью отца, глубоким внутренним трауром после его смерти, тревогами за мать и проблемами дочери. Но если в юности каждый прожитый без любви день кажется уводящим от счастья, то в зрелую пору каждый день — это новый шаг к цели. После неожиданной, но удачной поездки с Лобановым Татьяна чувствовала радостное возбуждение. Между ними было сказано много слов, не прояснивших, а лишь запутавших их отношения, но весь день она была востребована, свободна и беспечна именно так, как ей хотелось в последнее время.