— Могла бы хоть макияж сделать!
Она счастливо засмеялась:
— Я хотела, но он запретил, говорит, что моей красоте это не нужно.
Женщинам, которых так любят, можно экономить на косметике. Под таким взглядом морщины сами разглаживаются, а щеки заливает натуральный румянец.
Они вовлекли меня в круговорот своих сумасшедших полетов. Мы ехали куда-то в сгущающихся сумерках, ждали его у каких-то таинственных ворот, а он неожиданно возник из темноты с другой стороны улицы. Самым главным занятием в том смешном путешествии был объезд всех возможных постов и «схоронов» ГАИ, потому что трезвых в машине не было. Но в каком-то пустынном переулке наши страхи материализовались в белый автомобиль с черными буквами на боку «ДПС» и бдительного стража дороги. Не дожидаясь сигнала, Сергей припарковал машину и пошел навстречу милиционеру, приветливо улыбаясь. Мы остались в салоне. После короткого разговора оба подошли к нам, и гаишник постучал в запотевшее окно. Мы открыли дверцу и вместе с теплом выпустили из заточения зеленого змия, принявшего форму клубящихся винных паров. Оценив коктейль чутким нюхом, сержант расслабился, ожидая легкой добычи, и спросил:
— Кто владелец машины?
Мы дружно и весело сказали:
— Не знаем.
— А кто был за рулем?
— Не знаем.
— Как не знаете? Вот этот гражданин при мне вышел из машины, а теперь говорит, что он пешеход. Это он был за рулем?
— Нет! — радостно заорали мы, поняв избранную тактику защиты.
— Тогда кто вас сюда привез? — обратился он к нам.
— Никто, мы сюда пришли пешком.
— А что вы делаете в машине?
— Греемся, очень замерзли по дороге.
Тут в наш диалог вклинился самоуверенный рокот Сергея:
— Хорошо, что мы с вами подошли, товарищ сержант. Девчонки клёвые мерзнут, надо помочь. Моя, чур, беленькая, — он заговорщицки подмигнул, сбитому с толку сержанту.
От такого напора тот опешил. Сергей, видя, что сопротивление сломлено, великодушно попросил сержанта в обмен на сто рублей подвезти его с девчонками куда-нибудь, где можно погреться. Веселая наглость дала неожиданный результат, и через десять минут мы были доставлены на патрульной машине к дверям пиццерии. Перед тем как покинуть машину, Сергей протянул обещанные деньги и, обаятельно улыбнувшись, напутствовал сержанта:
— Ты за машиной той пригляди до утра, все-таки неизвестно, чьей она окажется.
Уже совсем ручной гаишник согласно кивнул. Я поняла, что такой силе противостоять не может никто.
В тепле заведения мы затихли, возбуждение улеглось. Мы говорили о чем-то важном или о пустяках, но очень серьезно. Я пыталась их убедить в том, что расставаться нельзя, а они не спорили со мной, зная неизбежность разлуки. Мне не хотелось видеть, как «не сбываются мечты», и я поднялась, чтобы уйти.
Сергей вышел проводить меня, и на ступеньках я, не выдержав, сказала:
— Я ее очень люблю, мы дружим со школы.
— Я тоже ее люблю, — ответил он.
— Тогда не улетай, будь с ней или возьми с собой, — взмолилась я в отчаянии.
— Не оставляй ее, береги, — как эхо отозвался он, пронзенный болью вечного скитания в бесприютной высоте.
Слезы стояли у меня в глазах и мешали видеть, как становится влажным его взор. Мы обнялись, как перед вечной разлукой, и я уехала, терзаясь несправедливостью жизни, которая не дает шанса на счастье, а только дразнит им.
На следующий день мне хотелось успокоить, поддержать подругу, но она была весела и безмятежна.
— Он позвал тебя с собой? — с облегчением догадалась я.
— Нет, да я никогда и не согласилась бы, — ответила она.
— Ты не любишь его? — изумилась я.