— Что это тебя последнее время так манит чужая собственность? Жена банкира, бизнес друга. Не жадность ли это, Шишкин? — весело предположил Анатолий.
— Ты не рассказал, как тебя в больницу попасть угораздило? — спохватился Алекс.
— Удивительный случай, — глядя в глаза собеседнику, неторопливо стал рассказывать Лобанов. — Меня лыжи подвели на склоне. Я, знаешь, всегда сам ими занимаюсь, надежность повышенная. А тут на склоне крепление отказало, я на одной, сколько смог, скорость погасил, но все равно покувыркался изрядно, ребра пострадали, не считая синяков.
— Ты разобрался, в чем причина? — равнодушно спросил Шишкин.
— Когда? — удивился Лобанов. — Меня в больницу отвезли сразу. Я только сегодня приехал за вещами. Хочу зайти в мастерскую в отеле, посмотреть внимательно со специалистом, у нас там паренек толковый сидит. А завтра в Москву. Ты когда собираешься?
— Я еще пару деньков хочу прихватить, — вставая с дивана, ответил Алекс и пожелал: — Тебе счастливо добраться!
— Доберусь, — успокоил его Анатолий, — теперь уж что может случиться. А ты будь здоров!
Простившись с Алексом, Лобанов с удовольствием вышел в освященный круг под козырьком отеля и попытался глубоко вдохнуть чуть морозный воздух с легким сосновым ароматом, но ребра подали сигнал «стоп», и красивый вздох не удался. Глянув на огромный, светящийся, как рождественская елка, циферблат своих спортивных часов «Панерай», Анатолий испытал приятное чувство тщеславия. «Правильный подарок я сделал себе на Новый год! Хозяин магазина не устоял перед моим желанием иметь одновременно эти часы и тридцатипроцентную скидку на них. Это же часы итальянских диверсантов и завладеть ими можно только в бою с врагом или с жадностью владельца. Носишь такие часы и чувствуешь себя непобедимым. Пусть Алекс с Артуром место свое знают и время сверяют с моими часами!» Еще раз глянув на циферблат, Лобанов натянул перчатки и, не торопясь, двинулся вниз по освещенной витринами кривой деревенской улочке, ведущей от сияющей громады отеля к тому перекрестку, который выполняет в Курмайере роль центра городка. Навстречу ему двигался поток парочек, компаний и семейных коллективов, поэтому Анатолий, устав уступать дорогу, сошел на проезжую часть и ускорил шаг. Впервые после аварии он ощутил нормальное, полноценное чувство голода и прикидывал, в каком ресторане его накормят вкусно и быстро. За спиной послышался гул приближающегося автомобиля, и он, по московской привычке не рассчитывать на вежливость водителей, шагнул на тротуар. В следующий миг автомобиль чиркнул колесами по кромке бордюра там, где только что находилась нога пешехода. Анатолий отшатнулся и, ускорив шаг, уже без колебаний вошел во встретившуюся на пути харчевню. Деревянные столы, оплывающие свечи, связки лука и трав по стенам, добротный запах кухни привлекли его, и, бросив на спинку стула куртку, он энергично подозвал официанта. Добросовестные консультации по поводу каждого блюда, полученные им от пожилого гарсона, не оставляли надежды получить еду, разогретую в духовке. Будет вкусно, но долго, понял он и достал свой сотовый телефон, чтобы скоротать томительное ожидание и отвлечься от спазмов желудка. Перед отъездом он активировал функцию WAP/GPRS, но еще не опробовал ее. Вспомнив о третьем непрочитанном письме в почтовом ящике, он решил разобраться в функции доступа к Интернету через мобильный не на словах, а наделе. Когда на стол были поданы прозрачно-призрачные лепестки карпаччо, в память телефона загружался текстовый документ, полученный по электронной почте. Но никакие новости в тот момент не интересовали его так, как еда, поэтому он отложил аппарат и вооружился ножом с вилкой. Положенное в рот мясо было такой мягкости и нежности, что казалось почти бесплотным. Вскоре едок с сожалением отставил пустую тарелку и опять взялся за телефон. В него с помощью супертехнологий и суперцен было перекачено текстовое послание.
«Дорогой! Мне трудно понять, почему ты уехал, ничего мне не объяснив. Я так испугалась, когда ты сказал, что уезжаешь в горы. Мне показалось, что это просто предлог для разрыва. Привычка к потерям и разочарованиям заставила меня покорно согласиться с твоим решением. Прошла первая обида, я стала искать тебя, и все твои друзья говорили мне, что ты, как обычно, уехал в горы. Зачем я сомневалась в себе? Все, что происходит, — это не конец наших отношений, а нормальное начало. Я готова выслушать тебя, понять, что было не так. Но я буду писать, любить тебя, растить Дашку и драть Василия. Я один раз уже отступилась от счастья и поплатилась за это жизнью с чужим человеком. Перед дочкой я тоже виновата — она никогда не имела даже красивой сказки об отце. Сейчас для меня важно не это, знай — ты нам нужен.