К сожалению, в очереди к врачу избегать разговоров не получалось. Я делала вид, что читаю, но не могла сосредоточиться и невольно слушала. Так узнала, что на семнадцатый день после первого курса химиотерапии выпадут волосы, а значит, к этому лучше подготовиться заранее. Снимать с головы длинные пряди просто жутко, уж лучше самой обрезать их хотя бы до короткой стрижки.
К причёске в стиле Вина Дизеля и Гоши Куценко я пришла в три этапа: сначала укоротила шевелюру до плеч, потом сделала мальчишескую стрижку, заготовила бритву и принялась ждать семнадцатый день. Когда кожа головы заболела, так сильно, будто вся превратилась в ноющий синяк, я поняла, что дальше тянуть нельзя. Кажется, волосы уже собрались уходить, а потому так болезненно расставались с корнями. Лучше самой их остричь, чем увидеть проплешины, а потом оставить скальп на подушке и забить шевелюрой слив в ванной. Это даже хуже, чем линяющая кошка. Пуходёркой дело не спасти.
Голову я обрила сама, точнее соскребла то, что осталось от гривы до пояса. Водила бритвой по коже и ревела. Почему-то стало стыдно, что так жалко волос. Это же волосы! Не уши! Отрастут в конце концов. Разве об этом нужно переживать? Но именно тот день стал переломным, словно я впервые поняла, какой диагноз мне поставили. Не день операции, не день, когда пришли результаты гистологии, а день вынужденной стрижки. Обычно женщины бегут в парикмахерскую за кардинальными изменениями в надежде на перемены или чтобы их закрепить, у меня же не было выбора. Перемены сами пришли, не спросив, забрав здоровье и волосы. Судьба со свойственным ей черным юмором усмехнулась:
— Хорошо хоть не каре.
Удивительно, но новая причёска смотрелась не просто оригинально, а красиво. Оказалось у меня симпатичная форма головы. Я тут же принялась украшать серьгами оголённые уши и даже сделала временную татуировку на блестящей лысине. Накупила тонких трикотажных шапочек и платков, ведь теперь я имела полное право не снимать в помещении головной убор. Обнажённая головешка мёрзла. Я периодически напоминала себе, что «послехимические» волосы вьются. С детства я мечтала о кудрях и, кажется, моя неосторожная мечта начала сбываться. Правда выбрала для этого обходной путь, через Мадагаскар и Попокатепетль.
Следующим этапом стал «компот». Красная химия по цвету напоминала малиновый сироп. И на входе и на выходе. Ощущения не из приятных. Похоже одновременно на отравление, грипп, переутомление и аллергию. Первые дни спасает только сон и вода. Иммунитет падает и кубарем катится под горку. А знаете, как его быстро поднять натуральными способами? Я знаю. Красной икрой и морепродуктами. Ирония в том, что я возненавидела икру, которую раньше обожала, но никогда не ела в таких количествах. Так и хотелось сказать:
— Опять её проклятую есть, дайте хлеба!
На заметку: после химии нельзя есть любимые блюда. Организм потом очень долго их не принимает, у меня ушел год, чтобы снова полюбить икру и картошку с жареным луком.
После «компотика» пришёл черед белой химии, точнее прозрачной, от неё крутило кости, будто застарелые переломы на плохую погоду. Болели колени, щиколотки и мелкие косточки с чудными названиями типа сошник и полулунная.
В этот период у меня начались галлюцинации. Картинки оживали, двигались, оплывали и обретали объём. Это было и страшно и завораживающе, позже подключились слуховые галлюцинации. Иногда звучала музыка, но чаще шепот. Я почувствовала себя персонажем мистического фильма. Осталось только обнаружить дверь в тайную комнату или подружиться с призраком.
Во время лучевой терапии я целый месяц жила одна в чужом городе. Самое неприятное, как оказалось, не ощущения, по сравнению с химией это было безболезненно. Именно в этот период у меня выпали ресницы и брови. Полностью. Раньше я даже не представляла, как выглядит женщина без растительности на лице. Не светлые ресницы и брови-ниточки, а полное их отсутствие. Лысые глаза. В профиль это смотрелось ещё диковиннее. Зрачки сверкали, как чёрные бусины, и ничего их не затеняло. Я возненавидела свои старые фотографии. На них была я, пока ещё не научившаяся притворно улыбаться и за одну минуту рисовать выразительные брови. Раньше я не знала, как тяжело рисовать брови, когда плачешь.
А ещё жутко пугал сам аппарат. «Терабалт» напоминал огромную металлическую миногу со щёлкающими металлическими зубами. Вращался вокруг, будто выбирал, за какую часть тела укусить. А потом зависал и замолкал на несколько секунд. Мне было и смешно, и страшно. Смешно от собственного глупого испуга перед этим огромным роботом. Я изо всех сил сдерживала истерический смех. Во время процедуры шевелиться было нельзя, иначе фломастерный бодиарт не совпадал с направлением лучей.