Герман знал, почему Глора запаздывает, и простодушно поделился своей догадкой:
— Жареную причёску поправляет.
После плотного ужина Боно и Глора принесли из сарая охапки дров. Пока дедушка Аргус обходил дозором двор и выкуривал ежевечернюю трубку, они взялись растопить камин. Сложили шалаш из чурок и подготовили бумагу — старые тетрадки с двойками и местные газеты, хранящие тёмные тайны соседнего городка. Спичками заведовала сестра. На всякий случай плеснула на поленья немного керосина. Огонь вспыхнул ярко и неожиданно, Глора едва успела отпрянуть. Не обожглась, но опалила чёлку и немного брови. Чтобы скрыть свою неосторожность она торопливо и неаккуратно отхватила ножницами несколько прядей. Получилось криво, даже персиковый шампунь не перебил запах горелых волос.
Боно боялся, что дедушка рассердится и лишит их ежевечерней истории, но лгать не привык, поэтому сразу признался, что они едва не сожгли дом. Дедушка, как и положено, отругал их, пригрозил лишить бубликов. Но судя по сервированному столику, сам забыл про обещанное наказание. Ароматные бублики с корицей принесла хозяйка местной пекарни, а какао дедушка Аргус заваривал сам, по секретному рецепту с мексиканским острым шоколадом и, как он утверждал, сушеными хвостами морских лисиц.
Выкурив трубку, он уселся у камина, поближе к огню. Разворошив кочергой алые угли, словно невзначай обронил:
— Я как-то тоже спалил себе ресницы и брови, когда плясал с африканскими аборигенами у костра. Грива заколосилась даже гуще, чем прежде. — Он провел ладонью по густой седой бороде. — И у неё шевелюра нарастёт. Но у зеркала нельзя стоять так долго. Опасно.
Будто почувствовав, что её обсуждают, в комнату вошла Глора. Её чёлка топорщилась и непривычно оголяла лоб. Брови напоминали стёртые ластиком запятые. Она услышала последнюю фразу и заинтересовалась:
— Почему опасно?
Дедушка Аргус повернулся к каминной полке, нашёл взглядом часы. Круглый циферблат возлежал на керамических щупальцах осьминога, а гранитная подставка напоминала затонувший галеон.
— Сорок девять минут и тринадцать секунд — это то время, которое можно без опаски находиться перед зеркалом. Больше нельзя ни секунды.
Глора села на стул между Боно и Германом, укуталась в клетчатый плед и поджала босые ноги.
Боно недоверчиво сощурился.
— Так прям точно? До секунды?
— Именно так.
Дедушка Аргус снял моряцкую кепку, аккуратно расправил её на коленке и снова надел. Нарочно делал вид, что не замечает горящих любопытством глаз юных слушателей.
— Пожалуй, расскажу, — начал он. Я тогда ещё был молод и зелен, не умел охотиться на акул и не ни разу не тонул в океане. Если сложить возраст Боно, Глоры и прибавить половину возраста Германа, как раз поучится нужная цифра.
— Двадцать с половиной! — Тут же подсчитал Боно.
— Верно, — похвалил дедушка Аргус. — В ту пору я служил юнгой у первого капитана.
Он взял фото с каминной полки, повернул снимок к внукам. На фоне штормового моря разместилась небольшая компания, её возглавлял высокий мужчина в тельняшке и синем пиджаке, вместо положенного попугая на его плече сидела чёрная кошка с белым пятном на лбу в виде растущей луны. Высокий и худой паренёк справа отдаленно напоминал дедушку Аргуса. Ни усов, ни бороды, ни кустистых бровей, но взгляд такой же пронзительный, всматривающийся вдаль.
— А как назывался корабль? — Глора не оставляла попыток выведать название судна, на котором служил дедушка. Он отшучивался, увиливал и пока эту тайну не выдал.
— Всё тебе скажи. «Безымянный» он назывался. Мы шли из Мексики в Грецию, везли маринованные кактусы, шоколад и одного потомка ацтеков. Он приблудился ещё в Мансанильо, как бездомный щенок: голодный и дикий. В его смоляных косах торчали перьях, из одежды — набедренная повязка и кожаные мокасины. Ткнув себя в грудь пальцем, он назвался Туари. Позже я узнал, что это значит «молодой орёл» Говорил Туари на смеси из испанского, итальянского и лягушачьего, писал иероглифами и объяснялся на пальцах. Довольно быстро мы научились его понимать, но предпочитали лишний раз не трогать. Животного в нём было больше, чем человеческого. Он рычал на корабельных крыс и забирался на фок-мачту быстрее капитанской кошки. Боцман не хотел его брать на борт, но Туари предложил капитану монеты из сокровища ацтеков.