— Проклятые? — тут же предположила Глора.
— Может, и проклятые. Но история не об этом. Хотя она связана с Туари, а ещё с кошкой и зеркалом. В Атлантическом океане мы попали в девятибалльный шторм. Чудом не пошли ко дну. Сверкало и грохотало, как в преисподней, корабль плющило толщей ледяной воды, топило в солёной пене и вращало словно щепку. Туари молился своим богам, кричал на Атлантический океан и, кажется, принёс ему жертву. Во всяком случае, после шторма исчезла наша молочная коза. Кок делал из её молока сыр и каждое утро подавал капитану кофе со сливками.
Кроме козы мы лишились паруса, ураган пожевал корабль и выплюнул без некоторых деталей: прохудилась обшивка, и повело грот-мачту. Хорошо хоть груз не потеряли. Кое-как доползли до Франции, но в Марсельском порту пришлось задержаться.
— Это где? На Марсе? — вклинился Герман.
Боно покачал головой.
— Во Франции. Не перебивай.
— В Марселе мы застряли дольше, чем рассчитывали. Пока корабль стоял на ремонте, капитан отпустил нас на берег. Сначала я гулял только в порту, но изучив окрестности, решил выбраться в город. Что это был за город! Улицы без конца и края, одна перетекала в другую или кусала сама себя за хвост. Дома, словно облака, вроде бы похожие, но ни одного одинакового. Лазурное блюдце Лионского залива окружали песочные башни. Кораблей в порту стояло видимо-невидимо. Мачты, словно иголки, пронзали упитанные тучи, и по серебристым шпилям стекал янтарный закат.
Уже на третий день за мной увязался тот самый потомок индейцев. Правда, набедренную повязку ему пришлось поменять на обычную одежду. Я отдал ему свою старую тельняшку и брюки. Перья в косах он сохранил. Почему-то ко мне Туари проникся особым доверием, может, потому что в пути я пытался изучить язык индейцев науа и делился с ним своей порцией рома? Почти сразу он одарил меня новым именем — Абитагижик.
— Что означает это слово? — заинтересовался Боно.
Глора и Герман тут же принялись сыпать догадками:
— Рыба?
— Морское течение?
— Индейское ругательство?
Дедушка Аргус покачал головой.
— Всё равно не угадаете. Абитагижик — половина неба. Это потому что у меня есть сестра-двойняшка. — Он перевел взгляд с Глоры на Боно. — Но Туари этого не знал, как-то считал это на моем лице, почувствовал индейским чутьём.
Про сестру дедушка Аргус рассказывал редко, на каминной полке стояли и её фотографии, на самом старом снимке ей было не больше, чем дедушке в сегодняшней истории. Магда жила на другом конце мира, изучала птиц на скалистом острове и два раза в год отправляла внукам открытки, обклеенные сотней марок.
Дедушка Аргус снова поворошил угли, сощурился, глядя куда-то вдаль: мыслями обернулся в прошлое.
— Так вот, мы с ним отправились бродить по кривым улочкам Марселя и добрели до представительного дома, похожего на дворец. Стены трёхэтажного здания плотно, практически без просветов, оплетал изумрудный плющ. Угловые башенки сверкали витражными стёклами и рассеивали цветные брызги света. Часть окон, украшенных балконами, выходила на прибрежную улицу. В третьем слева окне на втором этаже я увидел принцессу необычайной красоты.
Глора завороженно вздохнула. Как только в историях дедушки появлялся намёк на любовь, она густо краснела и замирала в ожидании, но подробностей не требовала.
Герман стиснул Карася, так сильно, что тот пискнул.
— Ты влюбился, дедушка?
— Ещё как! У местных узнал, что прекрасная незнакомка — старшая дочка маркиза де Куртанво, и зовут эту принцессу Жюли. Она слыла первой красавицей и самой завидной во Франции невестой. От разносчика газет я узнал, что к ней сватаются женихи чуть ли не со всего мира, привозят подарки и экзотические фрукты, но чаще всего зеркала всех форм и размеров. Потому что неотразимая Жюли больше всего на свете любила отражаться. Ни что не приводило её в больший восторг, чем собственная красота. Туари же наоборот терпеть не мог зеркала. Где бы мы не бродили, он избегал серебристых поверхностей и боялся собственного отражения.
— Вот и правильно, — согласился Боно. — Только время тратить на все эти причёсывания и прихорашивания.