— Цветы не могут жить на шляпе, — запротестовал Боно. — И лебедь точно не усидел бы на голове. Видел их в парке, огромные птицы.
— Это был маленький лебедь. Лебединый детёныш.
— Расскажи про капор с тигром, — попросил Герман.
— Так вам про шляпы или про зеркала?
Глора нетерпеливо заёрзала:
— Про всё расскажи! Но сначала про зеркала.
Дедушка Аргус потянулся за бубликом, выдержав драматичную паузу, понизил голос до хриплого шёпота:
— Через день, после моего третьего подарка Жюли пропала. Просто исчезла из своей спальни.
— Куда пропала? — одновременно охнули внуки.
— Двери со стороны коридора и балкона были заперты изнутри, ничего ценного не исчезло. Серьги, браслеты, шёлковые платки, коллекция шляп, и даже павлин в золочёной клетке, остались на месте. Жюли словно испарилась.
Порыв ветра бросил в окно горсть снега, хлопнула форточка. Герман от неожиданности подпрыгнул на стульчике и сильнее сжал спящего Карася. Глора захлопнула створку и вернулась к камину.
Боно нахмурился:
— Так не бывает.
— Бывает. Я сам видел. Мы с Туари как раз стояли под её окном. Я смотрел на Жюли, любовался, в тот день собирался признаться ей в любви и предложить побег. Она исчезла прямо на моих глазах. А вот Туари ни капли не удивился, на ломанном французском, объяснил: «Это её забрали зеркальные существа».
— Кто? — одновременно спросили Герман и Глора.
— Зеркальные существа. По дороге в порт Туари рассказал древнюю легенду. У индейцев не принято держать в жилищах зеркала, им достаточно отражения в реке или миске с водой. Я и раньше обращал внимание, что Туари побаивается зеркальных поверхностей и никогда рядом с ними не задерживается. Но он много чего опасался: рыжих куриц, компаса боцмана и механического пианино.
Глора зябко повела плечами. Вспомнила как долго и тщательно укладывала сожжённую чёлку.
— Почему он боялся зеркал?
— Точнее, не зеркал, а того, что находится за ними. Давно, так же долго, как и наша реальность, существует другой мир. Ещё до того, как проходы были запечатаны, зеркальные существа восстали, хотели проникнуть в наш мир и захватить его, но индейский шаман их победил и покарал за своеволие. В качестве наказания лишил их облика и приказал повторять за людьми все движения. Вот они и живут там, вынужденные быть нашими двойниками. Без собственной судьбы и воли. Приговорены день за днём наблюдать нашу жизнь и быть нашим отражением. Но однажды они снова восстанут. Так гласит легенда. Если человек находится перед зеркалом дольше сорока девяти минут и тринадцати секунд, граница между мирами размывается, и человек проваливается в зазеркалье.
Боно веско кивнул:
— Я же говорил, нельзя в зеркало таращиться. Вредно.
Герман нетерпеливо заёрзал:
— И что дальше, дедушка? Ты вернул Жюли?
Дедушка Аргус подкинул в камин несколько поленьев, дождался, когда огонь оближет их и продолжил низким хриплым голосом:
— Я не мог оставить Жюли в беде. К тому же маркиз де Куртанво обещал отдать свою дочь в жены тому, кто её спасёт. Несколько дней я выпытывал у Туари, можно ли проникнуть в зазеркалье? Сначала он говорил: «Такова судьба. Она сама виновата», но потом сжалился и открыл тайну, сказал: «Только ты и сможешь это сделать».
— Почему именно ты? — заинтересовался Боно. — Он явно про этих существ знал больше всех.
— Потому что я Абитагижик — половина неба. Точнее один из двойни. Он сказал, что у таких людей как я, всегда есть якорь в этом мире, и у меня есть шанс выбраться из зазеркалья живым. А ещё мы изначально ополовиненные и зеркальным существам сложно нас отражать.
Глора и Боно переглянулись.
— И мы тоже Абитагижики?
— И вы. — Дедушка Аргус хитро сощурился и щёлкнул Глору по носу. — Но вам туда не надо. В общем, я горел желанием спасти Жюли. То, что я задумал, могло обернуться катастрофой не только для меня, но и для всего Марселя, а может, и мира. Всё-таки открывать двери в зазеркалье — большая опасность.
— Ты не испугался? — восхищенно охнул Герман.