Дедушка Аргус замолчал, удовлетворенно оглядел распахнутые глаза внуков. Глора не выдержала и первой разрезала затянувшуюся паузу вопросом:
— Они не успели пробраться?
Германа интересовало другое:
— Что случилось с Луной? — Он прижал к груди Карася, будто боялся, что того отнимут или причинят ему боль.
Дедушка Аргус не торопился отвечать. Разворошил угли, потянулся за чашкой и отпил глоток остывшего какао. Сказал спокойно, будто начал новую историю:
— Корабль ещё стоял в порту, на следующий день я по привычке побрёл старым маршрутом мимо дома маркиза де Куртанво. Туари пошёл за мной. Мы остановились под балконом Жюли и одновременно подняли головы. Из окна горничной лилась мелодия вальса, она снова завела подаренную не ей шкатулку. Под ногами хрустели осколки хрустальной розы. Жюли снова укладывала золотистые локоны и напевала песни, стоя напротив зеркала — моего третьего подарка, будто ничего не случилось, и не было погони в зеркальном мире. Уже позже я заметил эту чудную закономерность: любое самое красочное приключение, проходя через ночь, превращается в сон. Утром ты смотришь на мир чистым строгим взглядом, а вечером снова начинаешь верить в чудеса. — Он мечтательно вздохнул и приподнял сандаловую трубку. — Маркиз отблагодарил меня за спасение дочери этой самой трубкой и предпочел забыть, что в случае спасения обещал отдать Жюли в жёны. Но у меня пропала охота не только любоваться Жюли, но и жениться на ней. Разлюбил я её так же внезапно, как и влюбился. Туари сказал, что мои чувства остались в другом мире, в зазеркалье. А мне достались отраженные, противоположные.
Глора нахмурила брови.
— Ничему эту Жюли жизнь не учит. Глупая особа. А если она опять провалится в отражение?
— Маркиз подарил ей часы на цепочке с заводом, чтобы она не засиживалась на границе миров больше сорока девяти минут и тринадцати секунд. Но это не помогло. Накануне отплытия разносчик газет принёс весть: Жюли снова исчезла, а на полу обнаружили её остановившиеся часики.
— Так ей и надо, — подытожил Боно.
— А Луна? — вспомнил Герман.
— Ты спрашивал, когда мне стало страшно? Вот тогда и стало: перед отплытием из Марселя, кошка вернулась на корабль. Я увидел её на палубе, смотрящей на город удивительно осмысленным, совершенно не кошачьим взглядом. — Дедушка Аргус склонился, заслоняя фигурой огонь в камине. — Только теперь у неё на лбу была не растущая луна, а убывающая.
Герман ойкнул и отодвинулся подальше от окна.
— Это было зеркальное существо? Да?
— Не берусь утверждать. Да только Луна и по сей день живёт у капитана.
— Коты столько не живут, — рассудительно заметил Боно.
— Не живут, — подтвердил дедушка Аргус и принялся набивать трубку табаком. — Коты не живут, но зеркальные существа бессмертны. Кто знает, сколько их среди нас.
Снова повисла тишина, окрашенная едва тлеющим в камине огнём.
— А куда делся Туари? — вспомнил Боно.
— Туари доплыл с нами до Греции, спустя несколько лет я видел его в низовье Миссисипи, один раз мы встречались в Бермудском треугольнике. Я неоднократно слышал о странном индейце, боящемся зеркал, от других моряков. Думаю, у него была интересная судьба. Почти такая же, как и у меня. Может, он до сих пор где-то болтается по свету и раздаёт случайным знакомым странные индейские прозвища.
— Вот бы в реальности увидеть его! — загорелся идеей Герман.
Боно усмехнулся:
— Не увидишь, это всё сказка. Ты что действительно поверил в меняющих облик бессмертных?
Герман не ответил, но на всякий случай отсел подальше от шкафа с зеркальной дверцей.
Дедушка Аргус встал, взял с каминной полки коробку со спичками.
— А теперь чистить зубы и по кроватям.
Герман и Боно первыми покончили с вечерними процедурами и укутались в шерстяные пледы. Карась улёгся на подоконнике, свесив хвост, и тоже уснул. Глора зашла в спальню последней. Остановилась перед зеркалом, чтобы поправить вздыбленную опалённую чёлку и потрогала пальцем прохладную поверхность. На неё смотрело её отражение. Оно улыбнулось, наморщило нос, точно так же, только с обратной стороны, коснулось пальцем стекла. Глора усмехнулась, вспомнила прозвище, которое Туари дал дедушке.