Мышбочку он сотворил практически случайно, распсиховался, что опять не получился идеальный экземпляр и в качестве реабилитации скрестил мадагаскарскую бабочку с полёвкой обыкновенной. Получилась карманная милота — пушистый комочек с бархатными крыльями. Мышбочка пищала тонко и мелодично, летала низко, как майский жук, и одинаково охотно грызла семечки и рафинад.
Он назвал её Нинка номер два — в честь первой жены, знатной стервы, но приятной глазу и руке пышечки. Пётр Иерихонвич носил мышбочку в кармане лабораторного халата и гладил, если среди кипучего рабочего процесса внезапно возникала потребность в ласке.
Между прочим, именно в состоянии раздражения чаще всего получались самые лучшие экземпляры. Тот же утконос сотворился после крупной ссоры с одиннадцатой женой. На эмоциях он взболтал в пробирке всё, что попалось под руку. А попалась утка-широконоска и речной бобёр. Взвился пурпурный дым, заискрило так ярко, словно разом взорвался десяток упаковок петард… и вышел утконос. Уродливенький, чудаковатый, но живучий.
Покончив с утренними процедурами, Пётр Иерихонович телепортировался в рабочую башню. Помещение почти не отличалось от его личного обиталища, разве что размеры были побольше, да над головой красовался витражный купол. Именно здесь он смешивал гремучие генетические смеси и создавал новые гибриды.
Помощник Петра Иерихоновича уже был на рабочем месте и выметал из углов цветную пыль. Кивнув в знак приветствия, доложил:
— Экземпляр утилизировал, пробирки вымыл.
— Уже? Поторопился, Денис, поторопился. — Петр Иерихонович хотел поковыряться в разноцветной пудре, изучить неудачную формулу и доработать.
Именно Денис огорошил его ночью плохой новостью, а сейчас с абсолютно бесстрастным лицом убирал последствия вчерашнего эксперимента.
— Сегодня будем скрещивать?
— Ну а как ты думаешь? Я сюда чаю пришёл попить?
— Нет, как обычно от жены сбежали.
— А то ты не знаешь, что жены нынче не имею. Несчастный бобыль и одинокий гений.
Пётр Иерихонович расчистил на столе пространство. Из кармана халата выглянула мышбочка, понюхала воздух и, убедившись в безопасности, прыгнула на стопку книг. Распахнула велюровые крылья и принялась тщательно умываться. Петр Иерихонович поумилялся несколько минут и положил перед ней кусочек рафинада.
— Кушай, лапотусечка, Ниночка моя вторая.
Денис вынес из кладовки штатив и чистые пробирки.
— Сегодня кого делаем?
— Не кого, а что. Что-нибудь съедобное. Пожалуй, сделаем питательный десерт. Типа котлетной голубики.
Денис почтительно отступил к стене, надел медицинские перчатки и маску сварщика. Пётр Иерихонович ограничился плотным фартуком. В отличие от своих коллег-селекционеров, он предпочитал творить голыми руками и без респиратора, чтобы чувствовать каждый этап кончиками пальцев и обонянием. Как ни странно удачные экземпляры на этапе лилового дыма дурно пахли. И это был хороший признак. Признак стойкости. Ароматные виды до третьего этапа не доживали.
В толстостенную колбу он влил жидкость из разных пробирок. Добавил щепотку рассеивающего порошка, три капли оживина и немного подумав, бросил три жабьих камня.
Ослепительно заискрило, бабахнуло, так что заложило уши. В стеклянном сосуде вспенилась изумрудная масса. Пузырясь, она сползла по стенкам и растеклась на столе.
Денис приподнял маску, осторожно повёл носом.
— Это что?
— Суп гороховый со вкусом шампанского.
— Будем пробовать?
— Фу на тебя. — Он положил мышбочку на ладонь и отошёл к окну. — Отдай прожорливым бородатым свиньям и подготовь всё для нового эксперимента.
— Может, не надо?
Пётр Иерихонович тоже думал, что не надо. Он редко создавал гуманоидные виды два дня подряд, но решил рискнуть. Без жены было как-то скучно. И собачиться не с кем и не с кем нежничать.
Снова подготовил колбы, хорошенько проверил содержимое. В этот раз рассчитывал скрестить покладистость с яркой внешностью. Пока у него ни разу не получилось пересадить сговорчивость на ген красотки. Раз за разом получались барбиподобные балбески или высокомерные стервы. Ещё хуже скрещивалась благородство с гордостью и сострадательность с наглостью. Но он не отчаивался. Страус же выжил. А казалось, что помесь лебедя и кенгуру сдохнет быстрее, чем остынет колба.