Раз за разом он пытался вывести живучий идеальный гибрид — новую спутницу жизни. Утонченную, но хозяйственную, стыдливую в обществе, но изобретательную в спальне, умную, но не шибко, чтоб не лезла в его лабораторию, но знала его любимые анекдоты.
В стеклянную вазу он влил понемногу из разных колб, на весах отмерил бережливость — опасное качество, легко переходящее в скупость, присыпал переливающуюся жидкость пудрой исключительности, вплёл ген кареглазости и отмерил второй размер груди. Подумав, добавил ещё чуть-чуть. Гулять, так гулять.
Бахнуло в этот раз так, что нелетающая мышбочка впервые взлетела под потолок. Опустившись на его ладонь, пугливо сложила крылья, и спрятала нос в лапках.
Дым рассеялся, Денис очнулся первым и набросил на плечи жене номер двадцать девять белый халат.
Пётр Иерихонович веско кивнул и постановил:
— Будешь Люсей.
Неделю Пётр Иерихонович ликовал — получился дивный экземпляр: сердечная собеседница, уважающая футбол и вяленую воблу.
Люся ругалась изыскано и к месту, могла приготовить десять блюд из хлеба и соли и никогда не страдала от головной боли. Правда, у новоиспеченной супруги был крокодилий хвост и чешуя на затылке. Но это всё мелочи, главное Люся сочетала в себе несочетаемое. А хвост… да пусть хоть три хвоста!
Но счастье длилось недолго. Однажды ночью Денис снова огорошил его новостью: идеальная Люся развоплотилась на составляющие ингредиенты, засыпала лабораторную башню цветастой пылью, оставив после себя только приятные воспоминание и хвост.
Пётр Иерихонович впал в неистовство. Ну почему всякая экзотика типа зубастой бабируссы и колючей ехидны выживает, а идеальная жена нет? Смог же он создать честного чиновника (правда пока в единственном экземпляре) и лемура-долгопята, значит, и жену сможет. Мышбочка согласно фыркнула и уткнулась влажным носом в его щёку. Оказалось, проще скрестить мышь и бабочку, чем сотворить безупречную супругу.
Из-под подушки через ухо прямо в голову пробралась свежая мысль: может, стоит попросить прощения у Нинки номер один? Пышнотелой, но крикливой, верной, но вредной. В общем неидеальной, но любимой.
Лимерики для "Кисло-сладкого"
Для романа «Кисло-сладкое» я написала двенадцать лимериков. Каждый раскрывает определенный цвет. Главная героиня видит на людях и предметах отпечатки эмоций именно так – разными оттенками. В романе двенадцать глав, они носят названия цветных месяцев: «Бордовый сентябрь», «Сизый октябрь» и т. д.
Почему я выбрала именно такую форму стихосложения? Обычно лимерики это смешные стишки-пирожки. Имеют необычный ритмический рисунок, две длинные рифмованные строчки, две короткие и в конце снова длинную, рифмованную с первой и второй. Обязательно пятистишье. Они похожи на частушки и носят абсурдистский характер, смешные маленькие истории. А у меня лимерики совсем не смешные и в этом тоже заключен некий парадокс, даже оксюморон. Несмешной лимерик, белая ночь, кислое-сладкое.
Изнанка запретной страсти,
Цвет виноватого счастья,
Кровавая рана,
Дыханье обмана,
Стального капкана зубастей.
Цвет тишины и печали
Синие волны качали,
Совесть не спит,
Сизым бурлит,
Чайкой кричит на причале.
Принятие, вера и ласка,
Янтарно-медовая маска,
Всполох закатный,
Лимонные пятна,
Родительская раскраска.
Облетает пеплом скорбящим,
Сплетает узор в настоящем
Графитово-серая,
Боль застарелая,
Молчанье вины кричащей.