Главный замолчал, кашлянул в кулак, исподлобья оглядел своих подчиненных. Те какое-то время тоже молчали, словно ждали, не скажет ли начальник еще чего, а потом вдруг заговорили все сразу, загалдели, перебивая друг друга, роясь в бумагах, выдергивая из портфелей какие-то графики, таблицы, тыкая в столбцы цифр пальцами и что-то черкая на листах бумаги.
- Тихо! - хлопнул широкой ладонью по столу Главный. - Начнем по порядку. - Он покинул уютное кресло, поднялся на ноги, навис над столом, упершись руками в столешницу. Навис тяжело, хмурый, словно грозовая туча. Зарокотал своим густым баритоном, поднимая людей, спрашивая, выслушивая, отвечая. Мрачнея все больше и больше...
Ему хотелось бы верить, что решение проблемы будет сегодня найдено, он был бы очень рад, если кто-нибудь из подчиненных ему людей встал бы сейчас и, разведя руками, сказал: "Какая проблема? Нет никакой проблемы!". Но что-то подсказывало ему, что они в тупике, и неотступно, где-то на границе осознания, крутилась в голове навязчивая мысль, мешая полностью сосредоточиться на работе: "Нельзя решить задачу, если число неизвестных слишком велико. Нельзя...".
2065 год. Пацаны
- Слышь, Вовка, а новенькая эта ничего, да? - Пашка толкнул локтем своего друга в толстый, заплывший жиром, бок.
- Ее Марина зовут.
- Слышь, Вовка, а у тебя ведь день рождения скоро, пригласи ее, а? А Ленку не зови, надоела она мне. Дура.
Вовка набычился и искоса глянул на Пашку. Его коробила прыткость товарища, тем более, что Марина понравилась ему самому, и если б не его нерешительность, такая же объемная, как и его живот, то он и сам был бы не прочь познакомиться с симпатичной девочкой, пришедшей в их класс.
- Ну чего, Вов? Договорились?
- Помнишь Степку из десятой школы? - сменил тему разговора Вовка. - В футбол к нам ходил играть. Курит он еще.
- Ну?
- Вот в этом доме он жил, - кивнул головой Вовка на старый одноэтажный домик из желтого кирпича, приткнувшийся к самой набережной и окнами глядевший прямо на свинцовую осеннюю Волгу. - Пропал он. Две недели назад. Ко мне из милиции приходили. И еще какие-то, по гражданке одетые.
- Сбежал, что ли? - Пашка явно заинтересовался разговором. Он остановился и, подперев спиной гранитный парапет набережной, стал разглядывать желтый дом, обсаженный деревьями и чахлыми кустами облетевшей уже сирени.
- Чего ему сбегать? - фыркнул Вовка и, перевесившись через ограждение, стал плевать в пенистую, с радужными пятнами масла и желтыми поплавками березовых листьев, октябрьскую речную воду. - У него родители знаешь кто? Они ему, что он ни просил - все покупали.
- А чего это они, если такие богатые, в древнем доме живут?
- А ты внутри был? То-то же. А я был. - Вовка опять плюнул в грязную пену и добавил, цокнув языком: - Красота!..
Они помолчали. Пашка разглядывал притулившийся на крутом склоне дом с темными стеклами окон, в которых отражались блики красного, садящегося в Волгу солнца. Вовка вглядывался в неторопливое движение грязной воды, ощущая, как гранитное ограждение приятно вдавливает живот, затрудняя дыхание.
- И чего? - не выдержал пытки молчанием Пашка.
- Поклянись, что никому не скажешь.
- Клянусь!
- Я вчера тут зеленого видел.
- Да ну! - удивился Пашка. - Их, вроде, у нас не было.
- Теперь, значит, есть, - отрезал Вовка.
- А Степка тут при чем?
- Не перебивай. Стоит он, значит, у самых деревьев и на дом смотрит. Весь в зеленых пятнах, худющий, голова буграми - точь-в-точь, как по телику показывали. Я бы, может, и внимания особого не обратил, ну, посмотрел бы, да и дальше пошел, их ведь, этих зеленых, стало больше, чем черных. Да только, когда меня про Степку спрашивали, эти, которые в гражданке, сильно зелеными интересовались - не видел ли я их, может, Степка что-нибудь говорил?..
Пашке стало жутковато. Он с опаской посмотрел на густые тени под деревьями, обступившими кирпичный дом, и ему показалось, что там, в вечернем сумраке, что-то движется, неторопливо и текуче, словно бурун в мутной речной воде.
- Пойдем домой, Вов, - дернул он друга за рукав.
- Сейчас, дай договорить... В общем, стою я, смотрю на зеленого, а он все дом разглядывает. Долго так стоял, словно истукан.
И не пошевелится, только головой водит. А потом к дому подошел и стал в окна заглядывать, но там темно, наверно, не увидел ничего, отошел опять к деревьям и вроде как не знает, чего делать: то уходить дернется, то к дому метнется. А потом меня увидел, обернулся, уставился... - Вовка заглянул испуганными глазами Пашке в лицо и свистящим шепотом произнес: - Степка это был.
Зеленый-то...
Пашка вздрогнул. Волна ужаса ознобом пробежала по его спине.
- Врешь, - прохрипел он, но по глазам его было видно, что Вовке он поверил.
Они одновременно обернулись и посмотрели на темные окна одноэтажного, фундаментом вросшего в землю, домика. А когда невысокая худая фигура, с темными пятнами на сереющей в сумраке коже, отделилась от ствола старой корявой яблони и качнулась к ним, они вскрикнули и без оглядки помчались по асфальту набережной, топая разношенными ботинками и ощущая, как тяжело хлопают их по спинам кожаные школьные ранцы.
2066 год. Мусорщик
Хмурое осеннее небо источало влагу. Мелкие капли густого тумана висели в воздухе, конденсировались на холодных металлических поверхностях, и казалось, что это ржавый металл плачет грязными струйками воды, печалясь о своей ненужности и заброшенности на этом огромном пустыре, превращенном людьми в городскую свалку.
Леха, перепачканный, со слипшимися в сосульки мокрыми волосами, в промокшем насквозь плаще, бесцельно бродил среди гор мусора, надеясь отыскать хоть что-нибудь стоящее...
Был он уже не молод, но лет своих не замечал, легко отзывался на простецкое "Леха", оборачивался к окликнувшему, широко улыбался. Любил поговорить ни о чем, сбивчиво и путано, озвучивая непослушные мысли, выстраивая упрямые слова. Мальчишки посмеивались над ним, чудаковатым оборванцем, взрослые просто старались не замечать. И потому беседовал Леха обычно в одиночестве, сам с собой... Он уже давно свыкся со своей странной жизнью и даже не догадывался о собственной ущербности, не задумывался над тем, каким видят его другие люди.