Винс кивнул сам себе. Он может устроить это. Компания была клубом ветеранов в лучшем смысле этого слова. Начальники обменивались любимчиками, как покерными фишками в бесконечной игре.
Но прежде чем Винс согласился, Пинк заговорил вновь:
— Вся эта заваруха с Сэмом меня очень беспокоит. Во-первых, он спрашивал о бывшей «чистильщице» Компании, ушедшей несколько лет назад, Майе Стерн. Похоже, он столкнулся с ней...
— Черт, этого я и боялся, — быстро нашелся Винс. — Он влез в сложную операцию, не зная о том, что происходит. Он собирается все сорвать и может погибнуть сам!
Винс был в приподнятом настроении. Он сейчас «обратит» Пинкертона. На того можно прекрасно давить по трем направлениям: верность стране и Компании, желание вернуться к оперативной работе и преданность другу вместе с заботой о его безопасности.
— Его нужно задержать, Пинк, пока он не сорвал операцию и не нанес ущерб членам моей семьи или самому себе.
На другом конце линии Пинк молчал. Затем медленно и нехотя сказал:
— Он звонил мне. У меня есть номер, который можно отследить. — Он сделал паузу. — Но как я могу быть уверен, что это для блага Компании и Сэма?
Винс был поражен, что Пинк так упорствует. Этот чертов Килайн умел привязывать к себе людей.
— Хорошо. Приезжайте сюда ко мне. Я поговорю с вашим непосредственным начальником в Оперативном управлении. К тому времени, когда вы приедете, я уже все устрою и расскажу подробности. Но мне нужен этот номер сейчас, пока что-нибудь еще не случилось. Осталось не так много времени, пока Сэм действительно не перешел грань.
На этот раз молчание было не таким долгим. Пинк вздохнул:
— Ладно, записывайте.
34
9.01. ВОСКРЕСЕНЬЕ
САН-ХОСЕ (ШТАТ КАЛИФОРНИЯ)
Толпа все росла и росла. Стоя на открытой платформе поезда под солнечным калифорнийским небом, он в третий раз за этот день повторил свою зажигательную речь об образовании. Его жена взирала на него с обожанием. Самые юные из его детей и четверо их двоюродных братьев и сестер выглядели обаятельно взволнованными. Это был прекрасный сюжет для фотосъемки, но камеры были направлены не на него и его очаровательную семью. Вместо этого они снимали сторонников, которые собрались, чтобы поприветствовать его. Группа подготовки предупреждала его, что Калифорния собиралась голосовать за Пауэрса, и немногочисленные собрания этим утром на первых двух остановках подтверждали это.
Но он останавливался дважды, и каждый раз собирались еще большие толпы. Они прочли в «Сан-Франциско кроникл» или в «Сакраменто би» или слышали по Си-эн-эн, в программе «Сегодняшнее шоу» или по одному из выпусков новостей этой сети, о документах, касающихся отвратительных сексуальных похождений Дугласа Пауэрса, которые обнародовала респектабельная лондонская газета «Санди таймс». Результаты общенациональных опросов уже прибавили Крейтону один пункт, доведя его показатель до сорока одного процента, и его штаб уже охватила волна оптимизма. Если разоблачения будут поступать достаточно быстро, они станут тем чудом, на которое надеялись все в штабе.
Приободренные воодушевляющей речью Крейтона в Арбор-Нолле, они стали еще активнее. На каждой остановке он отвечал на вопросы корреспондентов, выражая озабоченность и заявляя, что любой может сбиться с пути, особенно человек с такой репутацией и положением, как у Пауэрса. Как подобает государственному деятелю, он призывал не судить слишком быстро. В конце концов, ошибка вполне возможна.
Когда Крейтон обращался к восторженной группе людей, стоящих на железнодорожных путях, он улыбался и с энтузиазмом говорил о будущем Америки.
— Мы не просто унаследовали эту великую страну у своих предков. Ответственность — наше высокое призвание. Мы берем Америку в долг у наших детей. Их образование должно занимать первое место в наших сердцах и умах...
Когда он заканчивал говорить, толпа хлопала и кричала. Он раздавал автографы. Секретная служба пыталась оградить его, но он сам спустился вниз, в море возбужденных людей. От них пахло лосьонами для загара и светлыми мечтами. Их энергия вошла в него, как афродизиак, меняющий сознание. Улыбаясь, он поднял в воздух маленького ребенка, обнял женщину на костылях. Он смеялся, пожимал руки и позволял сколько угодно фотографировать себя. Он был пьян от возбуждения и атмосферы веры в него. Именно этого он и хотел... целую страну обожателей, которые вольют в него свою силу и позволят ему понять, что он еще жив.
— Судья! Что вы думаете об обвинениях по поводу сексуального прошлого в адрес Дуга Пауэрса?
Репортером оказалась квадратная дама с большим бюстом.
— Из какой вы газеты, мэм? — с улыбкой спросил он.
— "Сан-Хосе меркьюри".
— Хорошая газета. Что ж, скажите своим читателям, что мы не хотим, чтобы нас уличали в охоте на ведьм. Дут Пауэрс был достойным противником. Если обвинения истинны, то Америка должна будет посмотреть правде в лицо. А до того времени давайте не будем опускаться до предположений. Дуг Пауэрс может оказаться невиновным.
По толпе прошел нервный шорох.
— А если не окажется? — выкрикнул кто-то.
— Что если его участие в оргиях с коммунистами в Праге окажется правдой?
Крейтон стоял перед искушением. Он мог запросто сказать им, что Дуг Пауэрс — деревенщина и прелюбодей. Что Пауэрс — самая извращенная ширинка в истории США. Но он знал, что это сослужит ему плохую службу. Пока не надо. Он надеялся, что их мозги заняты похабщиной и потому воображают немыслимо извращенный секс с Пауэрсом в главной роли. Но он должен оставаться выше всего этого. Вести чистую кампанию. Быть чем-то вроде эталона президента, вдохновить всех идеей о том, что Крейтон Редмонд — кандидат, за которого следует голосовать.
Когда раздался гудок паровоза и колеса вздрогнули, вмешалась секретная служба. Агенты оттеснили толпу, и, не успев сообразить, что происходит, Крейтон вновь оказался в поезде. Моисей двинулся к следующей горе.
Поезд набирал скорость, жена смеялась, дети, хохоча, свалились на свои места. Появился стюард с холодным чаем, газированными напитками и коктейлями. Жена выбрала большой стакан водки с апельсиновым соком. Крейтон почувствовал вибрацию сотового телефона в нагрудном кармане и извинился.
— Еще один звонок, — сказал он им. — Вероятно, пресса или один из моих так называемых сторонников, решивший, что настало время вновь заявить о своей верности.
Он прошел в конец вагона — там было тихо — и взгромоздился на высокий бак.
Винс сразу перешел к сути дела:
— Я знаю, где Килайн и Джулия.
Крейтон вздохнул с облегчением. Этот день оправдывал надежды и становится для него великим.
— Молодец. Уже послал Майю Стерн с ее людьми?
— Они на пути туда.
Отправив Стерн устранять Килайна и задерживать Джулию, Винс провел целый час на заднем дворе, играя с детьми. Осенние листья убрали граблями, и обнажилась открытая всем ветрам красота отдыхающей земли. Перекидываясь футбольным мячом с детьми, он разглядывал их сияющие лица и слушал живой гомон. Он договорился с директором по оперативной работе и был готов дать Пинкертону все, о чем тот просил. Это решение не только покупало сотрудничество Пинка, но и удаляло его из страны. Чтобы он не очень любопытствовал насчет смерти Килайна и исчезновения Джулии.
Ожидая приезда Пинкертона, он вернулся в дом. Телефон звенел, и служанка сняла трубку:
— Сэр, это вас.
Он взял трубку в гостиную, решив, что это звонок из общественной службы:
— Да?
— Ты, грязный ублюдок, — это был голос главного суперинтенданта Джеффри Стаффилда, — я знаю, чем ты занимаешься. Я в Нью-Йорке, но я выписался из той гостиницы, что ты мне устроил. Ты думаешь, я такой дурак, что не стану искать «жучков» в комнате? Я не буду звонить репортерам, пока не получу деньги. Все!
Винс нахмурился. Сделать вид, что он вообще не узнал этот голос, было бы нелепо. Ему нужно, чтобы Стаффилд выполнил свою работу, но Стаффилд опознал его. Высшим усилием воли, выработанной за многие годы, он сохранял спокойствие:
— Очень умно. Я не буду утомлять нас обоих вопросом, как вы вычислили меня. Но прежде чем мы двинемся дальше, позвольте мне перезвонить вам с моей защищенной линии.