Их новая одежда и новая порция напитков – на этот раз густо розовых, дожидались на столиках у шезлонгов. Пилот почему-то избегал смотреть в глаза своей спутнице, и заметив это, она обняла его снова, мягко и беспокойно.
– Что у тебя на душе?
– У меня… – пробормотал Пилот. – У меня такое чувство, будто я занимался любовью с самим собой.
Женщина рассмеялась.
– Вот глупости! Это во-первых, во-вторых, у нас здесь все позволено, а в-третьих… тебе сколько осталось?
– Лет восемь, – насторожился Пилот.
– Вот, а мне – год. Максимум – полтора. Есть ли у нас время задумываться о том… о чем не стоит задумываться?
– Как – полтора? А как же регулирование энтропии, поддержание линий в жизнеспособном состоянии…
– Экономически выгодных линий, my dearling. Только экономически – или чем-нибудь еще – выгодных. Моя, к сожалению, к таковым не относится. Из нее сделали полигон. Так что пойдем лучше ко мне и займемся чем-нибудь полезным…
Эпизод 17.
Море мерно лизало пляж мелкими волнами, над головою сияли яркие южные звезды, горизонт, обозначенный разноцветными огнями санаториев и пансионатов, казался далеким и близким одновременно… и было просто прекрасно снова чувствовать себя молодым и беззаботным, наслаждаться чистым воздухом, морем, тишиной… и чувствовать в своей ладони мягкую и теплую руку девушки.
Он знал, что это всего лишь сон, и что до нелепой и глупой до обидного размолвки оставалось менее суток – знал, и наслаждался каждой секундой воспоминания.
Они гуляли по ночному пляжу, говорили друг другу всякие глупости, смеялись – и целовались, целовались самозабвенно и отвлеченно, не обращая внимания на попадающиеся время от времени такие же счастливые парочки.
Впрочем, те вели себя точно так же.
А потом была лесенка с широкими перилами, горячие губы девушки, гибкие ноги и прерывистое дыхание, шепот и нервная дрожь, стон и обжигающая волна любви.
А потом они снова гуляли по узкой полоске ракушек у самого прибоя, девушка со смехом искала "куриного бога[19]", прикладывала к уху ракушки – "а почему эта шипит, а эта не шипит?"… "ой, а этот… нет, тоже без дырки, брось его в воду…"
Он размахнулся и что было силы швырнул злополучный камешек в волны.
Огромный фонтан воды поднялся в небо, грохот ударил в уши, и едва слышная музыка, доносящаяся из какого-то пансионата, так же внезапно превратилась в тоскливое завывание сирены.
Пилот проснулся – мгновенно, и, еще не очень соображая, схватился за пистолет.
Женщина тоже вскочила и, не раздумывая, бросилась к коммуникатору.
– Воздушная тревога! – заголосил вдруг тот. – Неизвестные объекты в опасной близости! Всем приготовиться к отражению атаки! Повторяю, всем приготовиться к отражению воздушной атаки с воздуха!
Сирена не умолкала.
– Пойдем! – женщина торопливо натягивала белье. – Не одевайся, все равно натягивать ППК. Быстрей, быстрей!
Не задавая лишних сейчас вопросов и не выпуская пистолета из рук, Пилот бросился следом.
Они пробежали по каким-то коридорам, смешиваясь с толпой таких же полу– или совсем раздетых сонных обитателей базы, кто-то больно заехал какой-то бесформенной железякой Пилоту в бок, кого-то он сам зацепил пистолетом – и наконец очутились в огромном ангаре с уже наполовину открытой аркой выхода.
Люди, на ходу затягивая ППК, запрыгивали в кабины истребителей… а вот дальше начиналось непонятное, для Пилота, по крайней мере – натянув шлемы и опустив рамы ложементов, летчики замирали в неподвижности, а машины, наоборот, начинали проявлять все признаки разумной жизни – закрывали фонари, проверяли рули, закрылки и прочие движущиеся части, по очереди поднимались на метр над бетоном пола и рулили к выходу.
Пилот недоуменно перевел взгляд на свою спутницу, та так же недоуменно – "ну, чего медлишь?" – взглянула на него… и внезапно грубо выругалась.
– Я совсем забыла… – произнесла она, прикусив губу. – Ты же не наложил нашу матрицу!
– Ну да… – Пилот еще не до конца понял ситуацию.
– …Значит, и летать на наших машинах ты не сможешь!
– Тьфу!
Наступила пауза – тягучая и бессмысленная, только все так же тревожно и тоскливо выла сирена, спокойно и методично, словно на учениях, взлетали истребители, и людей в ангаре становилось все меньше и меньше.
– А что у вас за особенности? – немного виновато спросил Пилот.
– Особенности? – не поняла женщина. – Ах, да. Ну, прежде всего, другая система управления. Вы использовали сенсорные перчатки и проекцию лазером на дно зрачка. А мы проецируем прямо в мозг… и оттуда же берем управляющий сигнал.
– Ничего себе! Так это уже не пилоты, это киборги какие-то!
– Зачем же так презрительно? – возмутилась Контактер. – В остальном они нормальные люди… такие же, как и я.
– А что… – начал было Пилот и вдруг взгляд его упал на зажатый истребителями в самый угол странный, но явно летательный аппарат. Узкий корпус, куцые крылья, огромные сопла сзади и пасти воздухозаборников спереди что-то явно напоминали. – А это еще что?
– Это? Трофей с какой-то отсталой линии. Атмосферник. Движок то ли водородный, то ли даже керосиновый. И система управления примитивная – ручка. На нем никто даже летать не умеет. А что?
– Да так, – протянул Пилот. – Просто моя матрица содержит сведения о таком аппарате.
Кресло оказалось даже удобнее, чем рассказали фальшивые воспоминания матрицы, ручка управления легла в ладонь и как будто стала ее продолжением, а сектор газа словно прирос к левой руке. Единственным существенным недостатком системы управления "трофея" была необходимость постоянно переводить взгляд с лобового стекла на приборы.
Женщина поцеловало его на прощание, сама опустила светофильтр шлема и быстро отбежала в сторону.
По сравнению с мягким гулом магнитодинамических двигателей истерический визг турбин показался оглушительным. Самолет вздрогнул и мягко двинулся вперед – прямо по желтой пунктирной линии. Стены туннеля мелькали все быстрее и наконец слились в одну мутную серую полосу, круглый и яркий просвет впереди вдруг взорвался ослепительным днем, Пилот осторожно взял ручку на себя – и даже с некоторым удивлением отметил мягкость, с которой истребитель оторвался от бетона.
Пилотировать атмосферник оказалось сложнее и интереснее.
Мягкость – вот первое впечатление, отмеченное Пилотом. Постоянный вектор тяги двигателей сразу отменил чуть ли не половину привычных воздушных маневров. Отпали "кобры", горизонтальные развороты, незаметные скольжения в стороны и изменения высоты, резкие, "на пятнадцать же" торможения и прыжки.
Мощность – вот было второе. Сразу неосторожно врубив форсаж, Пилот чуть не задохнулся от перегрузки, с трудом выругался и с удивлением разглядел букву "М" на индикаторе скорости. Мгновение спустя ему стало понятно, почему пилоты Воюющего мира так легко расправились с грозным штурмовиком. Магнитодинамички не были способны вот так, с места, рвать в карьер.
– Даю уточнения! – ожили вдруг наушники. – Атакуют летательные аппараты с атмосферными двигателями! ЭМИ неэффективен! Скорость колеблется от полмаха до четырех… поправка.. до пя... до шести махов! Поправка…
Голос внезапно исчез в потоке шумов и тресков, где-то за горизонтом полыхнуло, и вверх поползло черное туловище ядерного гриба.
Пилот присвистнул и взглянул на зеленое окно радара. Разумеется, оно было пустым.
– Ясно… – пробормотал он несколько обескураженно. – Стелсы[20], значит. Ну что ж…