Парнишка кивнул.
В спальне Ярдар откупорил пузырек. В нем — тягучая жидкость мятного цвета. Запах был терпким, однако юноша его практически не почувствовал. Ярдар пожал плечами, залпом выпил содержимое сосуда. На него тут же навалился сон.
Ярдару снилось, что он шел по лесу, где среди скрюченных деревьев мелькала чья-то тень. Глухой голос беспрестанно бубнил про серебряного зайца, прыгающего по небесам. Ярдар продолжал идти, оглядываясь по сторонам, голос не умолкал.
Проснулся Ярдар когда уже стемнело. В спальне зажгли свечи, оттого в ней было тепло и пахло нагретым воском. На полу, возле его кровати, сидел Эцур, кое-как примостившись у тумбочки. Ярдар удивился тому, как зверь-исполин умудрился втиснуться в комнатушку. Перед Эцуром расстелена плотная ткань, у него в лапах маленький ножичек, которым он что-то старательно вырезал из небольшого кусочка дерева. Стружки летели на ткань. Эцур сопел и тихо ругался, когда ножик не слушался и срезал слишком много коры. Затем забубнил ту самую песню из сна Ярдара. Юноша потянулся, повернулся на бок, потом подполз к краю кровати.
— Что ты делаешь? — сипло спросил он, откашлявшись.
— Свистульку мастерю, — отозвался Эцур.
Он сдул стружки, протянул лапу-руку к юноше. На раскрытой ладони лежал миниатюрный зайчик.
— Посеребрю потом, — зверь с обожанием смотрел на свое творение.
— Ты что ли пел, пока я спал? — спросил Ярдар. Голова уже почти не болела. Эцур кивнул.
— Шерстка серебро-о-о, глазки — самоцве-е-еты, — затянул зверь грубым голосом.
У Ярдара вытянулось лицо.
— Не слышал что ли эту песню никогда? — усмехнулся Эцур. Зверь высунул язык, пока старательно вырезал ушки у зайца, мыча мотив песни.
— А ты где ее услышал? — Ярдар с любопытством посмотрел на Эцура, ответил вопросом на вопрос.
— Каждый день слышу, когда поспевают ягоды, — зверь кряхтел, старательно вырезая на ушках насечки — так он изображал мех. — Перед тем, как приняться за сбор, дети поют ее, чтобы Хюги, божок, принимающий форму серебряного зайца, не дал им заблудиться да помог целую корзину набрать.
— Хюги? — Ярдар наморщил лоб, вспоминая всех известных ему божеств.
Тот, кого противопоставляли Старшему сыну.
— Да можешь не стараться, — Эцур любовался готовой свистулькой. — Я его помню, только потому, что близко к лесу живу и песню эту слышу. Взрослых спроси — никто не скажет кто это. Дети-то да, искренне верят.
Ярдар почесал подбородок.
— Ты кому это вырезал? — спросил он, кивнув на фигурку. Эцур что-то пробормотал, отвел взгляд, затем снова затянул песенку про Хюги.
Через несколько дней Ярдар поправился и с новыми силами стал помогать Иде по хозяйству. В канун Праздника середины зимы, к Иде заглянула молодая женщина с густыми волосами цвета золотой пшеницы. Ярдар невольно залюбовался. Он находился на кухне, чистил картошку для ужина, женщина стояла в коридоре. Вместе с ней вошла маленькая девочка в темно-синем плаще, с такими же изумительными волосами, как у матери. Пока Ида разговаривала с посетительницей, девочка во все глаза рассматривала Ярдара. Он улыбнулся ей, а девчушка показала Ярдару язык и спряталась за матерью.
Когда они уходили, Ида нагнулась к девочке, расспросила о самочувствии, а потом достала из кармана посеребренную свистульку в форме зайца, протянула девочке. Та восторженно запищала, кинулась обнимать Иду. У Ярдара от удивления рот приоткрылся. Когда мама с девочкой ушли, Ярдар поинтересовался о свистульке. Ведь он явно помнил, что ее вырезал Эцур. А Эцур не особенно-то хорошо относился к детям. Кроме как мелкими негодниками их и не называл.
— Девочка плохо ела, капризничала, когда нужно было садиться за стол, — сказала Ида. — Эцур был здесь, когда они приходили в прошлый раз.
Он сказал, что если она начнет хорошо есть, то подарит ей свистульку, которой нет ни у кого в мире.
Ярдар глупо улыбнулся.
Ай да Эцур.
***
В один из вечеров, будучи в крайне хорошем расположении духа, Ида приготовила телятину, достала из закромов сладкий эль и пригласила Ярдара разделить с ней трапезу. Эцур где-то пропадал уже почти неделю. Ярдар немного удивился этому, ведь и дня не проходило без его визитов. И ужину юноша тоже удивился. Ида не отличалась покладистым и дружелюбным нравом, она была резкой, а язык, как бритва — что ни слово, то едкое или колкое замечание.
Когда они закончили с ужином, а немного эля еще осталось, переместились в гостиную, к гостеприимному камину, где трещали поленья.
— Да явится он, не переживай так, — Ида посмотрела на грустное лицо помощника.
Ярдар лишь пожал плечами. У него на языке вертелось столько вопросов, что буквально не терпелось вывалить их один за другим. Начал с непринужденной беседы о недавно прохворавшей корове соседки, и дошел постепенно до постоянного снующего в доме огромного зверя. Задавать такие вопросы раньше он бы попросту не осмелился.