Дауркаи жили бок о бок с людьми с незапамятных времен, вернее, люди жили на территории этих существ, которые внешне практически ничем не отличались от представителей рода человеческого. А если не улыбались, то и вовсе с людьми спутать можно — клыков не видно. Их часто называли кровососами, поскольку питались они только кровью и плотью, медленно старели и не умирали своей смертью. Меня такое сосуществование не слишком беспокоило, кровососы чтили законы и не открывали охоту на людей, всячески вкладывались в развитие страны. Иногда мне казалось, что дауркаи куда приятнее людских наместников их воли. Кровососы не вмешивались в жизни простых людей и никак их не притесняли, да и зачем?
Пролистал рассказы — ничего не понятно, как будто набор слов, записанных за плохо говорящим ребенком, выдумывающим всякие небылицы. Автор не указан, год издания, тираж. Вообще пусто.
Телефон пополз по столу от вибрации. Я посмотрел на дисплей. Мария. Давно мы с ней не пересекались.
— Алло? — взял трубку, пододвинул к себе бургеры, закрыл книжку.
— Привет, — ласково отозвалась девушка. — Как твои дела? Как поживаешь?
Не успел я ответить, как мягкий голос меня опередил:
— Слышала, что вы расстались с Адалин и не самым лучшим образом. Не хочешь увидеться, чего-нибудь выпить?
Мне стало неловко. Не потому, что про расставание с невестой знала даже бывшая коллега, с которой у меня время от времени случались интрижки еще до знакомства со Адалин. А из-за того, как она ворковала, уговаривая встретиться, утопить печаль в бутылке вина, или чего покрепче. Голос все щебетал, гарантируя приятный вечер, бурную ночь, легкое утро — Мария пообещала даже не оставаться на завтрак, быстро одеться и уехать на такси.
— Я соскучилась, — с придыханием произнесла девушка и у меня поползли мурашки вдоль позвоночника.
Я вспомнил, как ее маленькие пальчики игриво пробегались по моей обнаженной спине, на секунду задерживаясь у основания шеи, и как длинные ногти впивались в плечи при поцелуе. В офисе за глаза мы ее называли Марией-Антуанеттой, поскольку Мария налегала на пирожные в обеденный перерыв. Конечно, подлинность цитаты, приписываемой французской королеве, проверить сложно, однако прозвище приклеилось намертво.
***
Среди ночи я проснулся от жажды. Марии рядом не было. Подумав, что она в ванной, я нашарил трусы под подушкой, лениво натянул их, встал с дивана. Пол показался очень холодным. Где-то еще валялись носки. Голова немного гудела от количества выпитого алкоголя. Я добрался до кухни в темноте и уже там включил свет. Выпил стакан воды залпом. Теперь захотелось еще и перекусить. Я не слишком часто ел ночью, но в тот раз рука сама непроизвольно потянулась к дверце холодильника.
Неуютно.
Гнетущая тишина нарушалась только тихим гулом старого холодильника. Словно я разговаривал с кем-то, а потом беседа застопорилась, повисла неловкая пауза. Я поставил на плиту чайник, зажег под ним огонь, нашел коробку с чайными пакетиками. Достал хлеб, сыр, ветчину, чесночный соус. Усмехнулся про себя. Марии будет неприятно просыпаться со мной утром: она не переносила запаха чеснока, морщила хорошенький носик и брезгливо отворачивалась.
Ночной перекус готов. Если Мария в ванной, то сколько можно там торчать?
Решил постучаться к ней, слегка поторопить, заодно пригласить присоединиться к трапезе. За дверью ванной я отчетливо услышал возню. Между дверью и полом виднелась тусклая полоска света.
— Мария? — тихо позвал я, ухватившись за дверную ручку.
Дверь открылась.
Я отшатнулся, вжался в стену.
Содержимое желудка немедленно подкатило к горлу, и спустя секунду я выплеснул все то, что ел и пил за ужином, на пол.
Мария лежала абсолютно голая, раскинув руки в стороны. Разверстая грудная клетка, обломки ребер торчали вверх. Почему-то ноги казались кошмарно длинными, выгнутыми под странным углом, а руки — выкрашенными по локоть черной краской. Я всматривался в кровавую кашу там, где должна была находиться прекрасная упругая грудь, и сперва совершенно не обратил внимания, что не видел головы — она откатилась к шкафу с полотенцами.
Возле нее кто-то сидел и медленно, методично поедал лицо.