3. О сломанных людях и зверях, бродящих в темноте (настоящее)
1
Деликатный стук в дверь заставил Еву вздрогнуть. Она поправила шелковый платок, прикрывавший лысую голову.
— Алан? — тихо спросила она, приподнимаясь на локтях.
Дверь распахнулась и в полумрак комнаты шагнул высокий молодой человек с серебристыми волосами до плеч. Он принес поднос, на котором лежал жгут, шприц, ампула с болеутоляющим средством и стоял стакан воды.
— Доброе утро, госпожа, — учтиво сказал он, поставил поднос на прикроватную тумбочку, сел на край постели.
Женщина вздохнула, отвела взгляд.
— Вряд ли доброе. Чем занимается Алан?
— Завтракает, — молодой человек вручил стакан женщине, затем взял ампулу и шприц.
Ева отрешенно смотрела на слугу.
— Надо бы поскорее вас познакомить, — слабо сказала она.
— Сначала договор. И не советую затягивать с обдумыванием всех пунктов.
Он закатал рукав ее шелкового халата выше сгиба локтя.
— Меня скоро не станет, да? Ты это наверняка чувствуешь, — обреченно молвила женщина.
— Со дня на день.
Она отвернулась, чтобы не смотреть как слуга затягивает жгут.
— Пока постарайся не попадаться ему на глаза, — попросила Ева.
Слуга кивнул. Обезболивающее вбрызнулось в кровь обжигающей волной и женщина поморщилась.
Забрал у женщины стакан, поставил обратно на поднос, бросил мимолетный взгляд на туалетный столик у окна. Флаконы, баночки, пузырьки, склянки. Надо бы все упаковать в коробку.
— Я принесу завтрак через полчаса, — слуга встал с постели, взял поднос, поклонился.
Направился к выходу из спальни, и Ева его окликнула:
— Дамиан.
Он замер на месте, повернулся к ней, истощенной и измученной. Впалые щеки, круги под глазами. Лишь сами глаза сверкали лихорадочным огнем на лице, превращающимся в восковую маску.
Она вытянула вперед левую руку. На бледном запястье темнел ало-фиолетовый кровоподтек от укуса.
— Сейчас.
Ледяные глаза слуги полыхнули красным. Он снял перчатки.
Дамиан поставил поднос обратно на тумбу. Трепетно и нежно, будто ласковый любовник, взялся за запястье. Несчастной захотелось плакать.
— Мне нужна гарантия того, что когда меня не станет, ты не покинешь моего сына до его последнего вздоха.
Дамиан хищно улыбнулся, обнажив острые клыки. Ева попыталась отдернуть руку, однако хватка его была стальной.
— О, это явно не то, о чем вам стоит сейчас переживать.
Он вонзил зубы туда же, куда и неделю назад.
Руку обожгло, словно ее опустили в чан с кипятком. Ева застонала от боли. Кровь капнула на ворс ковра. Дамиан подставил стакан, закатал рукав на левой руке, распорол зубами свое запястье. Черная жидкость, пролившаяся в стакан поверх крови женщины, ударила в нос насыщенным запахом апельсина и корицы, горьким миндалем и яблоками.
Укус на запястье Дамиана начал затягиваться.
Молодой человек опустил палец в стакан, смешал содержимое и оно зашипело.
— Пейте, — Дамиан поднес его к губам женщины.
Она покорно сделала несколько глотков. Жидкость обдала горло огнем, лавой пронеслась вниз по пищеводу.
Затем из стакана отпил Дамиан, наклонился к женщине, поцеловал ее в губы. Глаза слуги засветились алым. Глаза женщины тоже стали алыми, но только оттого, что у нее полопались капилляры и кровь залила склеры.
Когда Дамиан отстранился от женщины, она издала тяжелый вздох, чувствуя себя так, будто без остановки пробежала несколько десятков километров.
Молодой человек расстегнул рубашку, коснулся рукой своей груди, будто что-то нащупывая, проник пальцами в плоть. Спустя минуту на его ладони, перепачканной в черном, лежал пылающий уголек, который медленно угасал. Дамиан протянул уголек женщине и она с удивлением обнаружила, что это вовсе не уголь, а турмалин грубой огранки.
— Что это? — Ева осторожно взяла камень.
— Гарантия, — Дамиан вытер грудь, облизал руку.
Рана затянулась.
Женщина рассматривала камень, подслеповато щурясь.
— Отдайте Алану, — Дамиан застегнул рубашку. — Без этого я точно не покину его.
Она прижала руку с камнем к груди, по щекам потекли слезы.
— Можно тебя попросить еще кое о чем?
Дамиан с интересом посмотрел на нее.
— Убей меня.
Когда Ева произнесла эти слова, ей показалось, что она сейчас задохнется: волнение захлестнуло волной, отчего стало трудно дышать. Дамиан оскалился, наклонился к женщине, мягко коснулся ее щеки, вытер слезы.
— Убей, прошу. Пожалуйста, — жалобно выдавила она.
— Неужели вы не хотите еще немного побыть с сыном?
Ева сначала тихо всхлипнула, а затем разрыдалась. Она стыдливо вытирала слезы с щек, едва сдерживаясь, чтобы не завыть в голос.