***
Спустя какое-то время в дверь постучались. Алан предпочел сделать вид, что ничего не слышал. Он поднял с пола раскрытую книгу комиксов, положил на тумбочку.
Стук повторился снова. Подросток ругнулся, закусил нижнюю губу, подкатился к двери, отпер ее.
В комнату заглянул высокий молодой человек в ладном костюме темно-серого цвета. Серебристые волосы, собранные в хвост на затылке. Вместе с ним в комнату ворвался свежий запах хрустящей груши, амбры, черного перца, однако эти запахи служили плохой маскировкой для других ароматов: они пробивались сквозь душистую маскировку. Что-то похожее на глинтвейн.
— Зачем так сильно поливаться духами? — Алан воззрился на гостя снизу вверх, жадно рассматривая черты лица, будто пытаясь хорошенько их запомнить.
Молодой человек улыбнулся.
— Если ты новенький, то предупреждаю сразу — у меня аллергия на многие запахи, — наставительно произнес Алан. — Никакой парфюмерии. И подстригись, бесит, когда у прислуги такие неопрятные патлы.
— Госпожа Рихтер желает вас видеть, юный господин.
Алан сразу как-то уменьшился в размерах при упоминании матери, губы его задрожали.
Он пересек порог спальни Евы и тут же сморщился от резкого запаха разложения, гнилых фруктов. Дамиан закрыл за ним дверь, мельком посмотрев на худую фигурку, лежавшую на кровати. Оставалось совсем недолго. Он ошибочно предположил, что у Евы в запасе есть еще пара дней. И остался ждать в коридоре.
Алан с болью посмотрел на мать. Ева протянула к нему руки, умоляюще взглянула в испуганные глаза. Подросток медленно покатил кресло к постели, опустив голову. На полу, почти под кроватью, стояла какая-то емкость. Кисло-горький запах падали исходил от нее. Алан поджал губы: мать уже просто не могла есть, но ее тошнило желчью с примесью крови.
Подросток неуклюже перебрался из своего кресла на кровать, подобрался поближе к Еве, лег рядом. Страшно касаться, он боялся, что едва дотронется до тонкой, пергаментной коже, и мама рассыплется. Но Ева сама взяла сына за руку, погладила по волосам. Он уткнулся носом в тощее плечо и с удивлением ощутил тот запах, который пытался перекрыть своими духами напыщенный франт, ожидающий в коридоре.
По щекам покатились горячие слезы, Алан торопливо вытер их рукавом. Зачем маме лишний раз расстраиваться?
— Пожалуйста, останься, — прошептал он, обхватив маму, на миг забыв про осторожность.
Ему казалось, что если вцепится покрепче, то никто не сможет ее забрать. Ева прильнула к нему, расцеловала в щеки. Изо рта у нее пахло ацетоном.
Самое страшное, что существовало в мире для Евы — покинуть сына. Будто стоять на перроне, прощаться с любимыми и знать, что уедешь, никогда не вернешься. Смотреть на родные лица из окна поезда, в бессилии кричать им о том, как любишь их, и что вы еще обязательно встретитесь. Но понимать, что это ложь. Поезд, на котором скоро отбывала Ева, никогда не возвращался на станции живых.
— Я никуда и не собираюсь, — Ева зарылась лицом в волосы Алана.
Она жалела, что когда вставал выбор — провести время дома и поужинать с сыном, или отправиться в ресторан с теми, кто может принести больше денег в ее дело, — женщина всегда выбирала второй вариант. Корила себя, кляла на чем свет стоит, однако обеспечила его не только всем необходимым. И подарила безбедное будущее.
— Хочу познакомить тебя с твоим опекуном, — сказала она.
Сын тут же насупился, вжался лицом в острые ключицы, будто ища защиты.
— Дамиан.
Едва женщина позвала, как дверь отворилась. Молодой человек с серебристыми волосами подошел к кровати, склонил голову, ожидая указаний.
Ева взяла сына за руку.
— Он теперь будет о тебе заботиться.
Алан отдернул руку, исподлобья взглянул на незнакомца, с чьих губ не сходила вежливая улыбка.
— Ни за что, — резко произнес Алан.
Потом закрыл глаза ладонями.
— Ни за что, — повторил он и прикусил язык.
Губы его искривились. Ком в горле не давал дышать и Алан делал судорожные вздохи, всхлипывая.
— Уходи, — потребовал он, наконец убрав руки от лица.
Дамиан покачал головой.
Ева притянула к себе сына, обняла за плечи, едва заметно кивнув слуге, мол, иди. Молодой человек вышел из спальни, заодно захватив емкость со рвотой.
— Алан, — шепотом сказала мать, пытаясь заглянуть в глаза сына. — Послушай меня, пожалуйста.
Сын мотал головой.
— И послушай внимательно, — Ева все же добилась того, чтобы Алан посмотрел на нее.
Она вытащила из кармана халата черный холодный камень на кожаном шнурке.