— Что это? — Алан нахмурился.
Мать накинула шнурок ему на шею.
— Гарантия того, что тебя никто никогда не обидит. Не отдавай Дамиану до своего смертного одра. И никогда не снимай. Понял?
Алан сжал камень.
Кивнул, разглядывая матовую поверхность, испещренную трещинами.
Они проговорили всю ночь, заснув лишь под утро в объятиях друг друга. Шутили, смеялись, вспоминали то время, когда они жили в большом доме у моря, где росло множество абрикосовых деревьев. Весь золотой берег усыпали сладкие оранжевые плоды. Абрикосы падали в воду, лежали на горячем песке.
Алан мог сидеть у воды часами, глядя вдаль, и Ева иногда присоединялась к нему. Тогда ее голову украшала копна смоляных кудрей и в них лентой вплетался теплый ветер. Ласковый и нежный, словно летнее утро.
После полудня следующего дня Евы не стало.
***
Алан заперся в своей спальне, отказывался есть и категорически запрещал Дамиану даже приближаться к комнате. Он смутно догадывался о том, кем является новоявленный слуга, которому мать велела приглядывать за ним, и потому предположил, что это существо уберется восвояси, если его игнорировать.
Каждый раз, когда Алан различал тихие шаги в коридоре (а слуга ступал едва слышно), внутри него поднималась волна ярости.
Дамиан понимал, что если юнец не станет нормально питаться, то, скорее всего, у того начнутся проблемы со здоровьем. Поначалу слуга вежливо стучал в дверь, стоя перед ней с подносом, но каждый раз натыкался на грубую ругань, и раздражался.
Затем Дамиан стал оставлять поднос за дверью — вдруг Алан проголодается и решит перекусить. Однако нетронутое угощение сердило еще больше, чем брань.
В день похорон Дамиан постучался в спальню юного господина, держа в руках свежевыстиранную рубашку и брюки. Тишина.
Слуга постучался снова. Ева предупредила, что если он не станет стучать перед тем, как войти, то зарекомендует себя крайне невежливым человеком, хоть Дамиан человеку только подражал.
Ответа вновь не последовало.
Дамиан взялся за дверную ручку, попробовал открыть дверь. Все еще заперто. Слуга закатил глаза, постучал более настойчиво, поскольку начал терять самообладание.
— Уходи, — раздался голос Алана.
— Я уйду, если вы откроете, — произнес Дамиан.
Снова тишина, однако слуга совершенно отчетливо мог слышать, как заскрипели шестеренки в мозгу у Алана.
— Чего ты хочешь? — наконец спросил юнец.
Дамиан еле сдержался, чтобы не заскрежетать зубами.
— Вам необходимо одеться, скоро нужно ехать.
Тишина.
Щелкнул замок на двери.
Дамиан повернул ручку, вошел в спальню и обомлел. Подросток умудрился свалить на пол все коллекционные фигурки, до этого аккуратно расставленные по книжным полкам, вместе с увесистыми томами комиксов. Правда, свалил только те, до которых смог дотянуться. У нескольких фигурок были отломаны головы.
Все это лежало на ковре, вместе с перевернутой чашкой, из которой вылился апельсиновый сок. Постель скомкана, будто на ней спало стадо свиней, а не один поросенок.
Сам сопляк, взъерошенный, в мятой футболке — отчего Дамиан брезгливо поджал губы, но вовремя спохватился и улыбнулся, — заплаканными глазами смотрел на слугу снизу вверх. На столе — открытый ноутбук, на котором воспроизводилось слайд-шоу из фотографий матери Алана и их совместных фото. Ни на одной не было отца.
Дамиан привел в порядок постель, усадил на нее Алана, принялся снимать с него домашние штаны, присев перед ним на корточки.
— Почему ты всегда в перчатках? — спросил Алан слабым голосом.
Дамиан посмотрел на него.
— Мне не хочется пугать вас своими руками, — он аккуратно сложил штаны, взял брюки, расправил их и принялся натягивать на ноги подростка.
Алан нахмурился, подался вперед и ударил Дамиана по руке.
— Вообще-то, я сам решу испугаюсь ли, — сказал он. — Снимай.
Дамиан молча стащил с него футболку. Юный господин стиснул зубы, ухватил Дамиана за подбородок и сжал изо всех сил. Слуга смотрел на него с плохо скрываемым презрением.
— Оглох? — повысил голос Алан.
Дамиан чуть сощурил глаза, склонил голову набок.
— Как пожелает господин.
Когда Алан увидел темные кисти рук мертвеца с пальцами, украшенными бурыми отметинами у основания, он непроизвольно открыл рот. Будто слуга надел причудливые кольца, прилегавшие прямо к коже. Ногти черно-фиолетового цвета, по которым будто молотком били, аккуратно подстрижены. Алан с непониманием смотрел на руки слуги. В его взгляде не было отвращения, лишь недоумение.
— Что с руками? — только и смог выдать он, ухватив Дамиана за руку и поднеся ее к своему лицу, желая рассмотреть получше.