— Их оторвали, а новые выросли такими.
Алан глядел на слугу исподлобья.
— Как это — новые выросли?
Дамиан улыбнулся.
— Быстро и почти безболезненно.
Подросток наморщил лоб. Дамиан повертел рукой.
— Собственно, ногти такие неприглядные именно из-за этого.
Алан отстранился.
— Надень перчатки.
Слуга усмехнулся, повиновался. Когда он закончил переодевать юного господина, то поинтересовался у него:
— Не желаете ли принять ванну по возвращению домой?
Алан буравил молодого человека свирепым взглядом.
— Тебе вообще не должно быть дела до моей гигиены.
— Отнюдь, господин. Я могу закрыть глаза на ваш запах, потому что он слабый и мое обоняние его практически не воспринимает. А вот для прочих людей аромат будет весьма ощутим.
Он вздернул правую бровь.
— Рот закрой, — процедил сквозь зубы подросток.
— Вам не идет на пользу пребывание взаперти, ваш тяжелый характер становится невыносимым, — Дамиан принялся продевать левую руку подростка через рукав рубашки.
Алан, недолго думая, отвесил ему оплеуху. Слуга продел другую руку в рукав.
Еще одна оплеуха.
Дамиан начал застегивать пуговицы. Когда Алан занес ладонь для следующего удара, молодой человек схватил его за запястье. Стальные глаза сверкнули красным. Юный господин почувствовал, как по спине пробежали мурашки.
— Если я терпелив, это не означает, что мое терпение бесконечно. У вас не только ноги отказали, но и мозг?
Алан попытался освободить руку из захвата, но не тут-то было.
— Вы — маленькое невоспитанное дерьмо.
— Да я тебе язык вырву! — заорал подросток, в отчаянии дернув рукой.
— Себе вырвите.
Страшный взгляд слуги ясно говорил о том, что господину лучше стать повежливее. Дамиан отпустил подростка и продолжил застегивать рубашку. Затем распрямился, принес из гардеробной начищенные до блеска ботинки, надел их на ступни Алана, принес из прихожей пальто. Слуга пересадил подростка в инвалидное кресло, положил пальто ему на колени.
— Я велел подстричься, — все-таки не выдержал Алан.
Дамиан широко улыбнулся и у подростка льдом сковало внутренности. Он мог поклясться, что увидел в улыбке острые клыки.
— Завтра запишусь на стрижку, — Дамиан выкатил господина из спальни по направлению к прихожей.
Наверное, не стоило ему так разговаривать с подростком, пусть тот и почти довел его до точки кипения. Слуга пообещал себе впредь быть более сдержанным; Алан в тот же момент давал себе обещание не быть дерьмом. В конце концов, Дамиан здесь для того, чтобы позаботиться о нем, как говорила мама. Алан ощущал, как лицо заливалось краской. Его раздирали противоречивые чувства. С одной стороны он не хотел быть таким грубым, даже подумывал о том, чтобы принести извинения Дамиану. А с другой... Да не пошел бы он, всего лишь прислуга, а смеет так разговаривать!
Про клыки и кисти рук Алан старался не думать.
***
После похорон Алан спал на заднем сиденье автомобиля, сильно перенервничав. Слезы на щеках высохли только недавно. Он плакал все то время, пока слушал прощальные речи людей, явившихся увидеть Еву в последний раз. Многочисленные родственники, изображавшие безутешную скорбь, партнеры по бизнесу, будто бы отбывающие повинность, пара любовников, пришедшие в тех костюмах, которые им подарила Ева. Была там и бывшая прислуга: Штукер, Вейльбах и Латман с вечно грустным лицом провинившейся собаки.
Каждый из присутствующих поглядывал на понурого сына усопшей, а также высокого молодого человека, стоявшего позади него. Наверное, опекун. Он бережно вытирал платком щеки подростка, шепотом спрашивал как он себя чувствовал, словно и не было неприятного разговора. Алан либо держал незнакомца за руку, или цеплялся за рукав пальто.
Дамиан в свою очередь тоже разглядывал присутствующих. Практически у каждого на голове сидело по пакостнику-паразиту. Они хихикали, корчили рожицы, перепрыгивали с плеча на плечо.
Стоя у гроба матери, глядя на ее лицо, превратившееся в посмертную маску, Алан с трудом осознавал происходящее. Юному господину даже подумалось, что он рад присутствию Дамиана — он скорее бы доверился ему, чем всем тем стервятникам, явившимся воочию лицезреть процесс погребения.
Сидевший за рулем Дамиан посматривал на Алана, лежавшего на спине. Его лицо как-то осунулось и заострилось. Слуга знал, что юный господин очень тяжело переживал смерть матери, хоть храбрился и старался не подавать вида. За все время знакомства с родом человеческим Дамиан не переставал удивляться тому, что каждый из людей пытался скрыть свои истинные чувства.