Взять, к примеру, даже мать Алана. Когда Дамиан явился на ее зов, пробившийся к нему, он увидел скелет, обтянутый кожей, но она пыталась вести себя так, словно болезнь ей нипочем. Он знал, что сердце Евы пожирал страх, как рак пожирал другие органы. Страх смерти и страх того, кто стоял перед ней.
Даирнай с черненым серебром вместо кожи, на несколько голов выше любого даже самого рослого представителя рода человеческого, с длинными волосами, подобными свету луны, и алыми глазами. Он посмотрел на Еву и у нее задрожали коленки. Хотелось убежать, но сил не хватило даже бросить рассматривать появившегося. Дамиана же удивило то, что у людей давно уже не Средневековье, и призывы ему подобных остались позади, как бубонная чума да аутодафе. Правда, по ошибке люди принимали его за служителя преисподней.
Переступив начертанный на полу знак, посмотрев на свечи, расставленные по периметру комнаты, он приблизился к Еве, которая не могла пошевелиться, сплел свои руки вокруг хрупкой шеи, заглянул в глаза, обнажил клыки. Ева только и смогла, что шепотом спросить, как он смог подойти к ней. Дамиан спросил у женщины чего она хотела, разглядев древнюю книгу, лежавшую на полу. Когда Ева поведала о своем желании, Дамиан прошептал ей, что даст еще время подумать, вдруг она захочет дополнить сказанное, а затем взялся за левую руку Евы, тонкую, как веточку, и впился в запястье.
Женщина чуть не потеряла сознание от ослепляющей боли, ноги подкосились, и Дамиану пришлось подхватить ее. Она застонала, почувствовав, что от взгляда призванного закружилась голова. На Еву так не смотрел ни один из любовников. Дамиан раздевал ее глазами, совершенно не обращая внимания на состояние женщины, будто она являлась для него самой желанной и единственной. Он притянул Еву к себе, поцеловал в губы.
— Зачем ты меня укусил? — спросила Ева, очень отчетливо ощущая привкус собственной крови на губах.
Дамиан поцеловал ее снова — ему нравилось, как от нее одуряюще пахло смертью.
Укус был меткой. Дамиан знал, что заключающие договор могут передумать и призвать кого-то другого. Метка же позволяла увидеть, что человек принадлежал тому, кто эту самую метку оставил. Для заключающих договор укус служил напоминанием, что пути обратно нет. Раз решил играть, то игру нужно доводить до финала. Иначе какой смысл все затевать?
***
Дамиан нес Алана на руках, поднимаясь по ступенькам. Мог бы и на лифте, но ему ужасно нравилось считать ступени.
Когда слуга уже стоял у двери и вытаскивал ключи, из-за двери соседской квартиры высунулось худое, белое от большого количества пудры лицо женщины в годах.
Увидев Алана, она так и ахнула.
— Ох, бедняжечка, — всплеснула руками.
Дамиан грустно улыбнулся.
— Доброго вечера вам.
— Госпожа Терлецки, — охотно сообщила соседка, потом понизила голос до шепота. — Что, сегодня хоронили?
Дамиан кивнул, внимательно рассматривая волосы соседки, собранные в пучок на макушке. Они походили на дохлую лису, свернувшуюся клубком; из этого клубка торчали свалявшиеся кончики волос рыжего цвета и проглядывали седые корни, отросшие настолько, что было уже попросту неприлично так выходить на улицу. Терлецки приняла брезгливую полуулыбку Дамиана за вежливость и радость новому знакомству.
Соседка бросила на Алана жалостливый взгляд.
— Очень печально, — вздохнула она. — А вы кем ему приходитесь, э-э…
— Дамиан, — молодой человек учтиво склонил голову. — Старший брат.
Терлецки нахмурилась. Наверное, и слепому было бы видно, что никакого внешнего сходства между Аланом и Дамианом не наблюдалось.
— У нас разные отцы и я жил долгое время далеко от мамы, — слуга доверительно понизил голос, будто рассказывая о великой тайне.
Терлецки понимающе закивала.
— Обращайтесь, если вдруг что-то понадобится или просто заходите на чашечку чая, — сказала она прежде, чем скрыться за дверью и прищемить ею одного из пакостников, высунувших любопытные мордочки в подъезд.
Дамиан усмехнулся. Еще чего, там паразитов как грязи.
Сначала Дамиан отнес Алана в гостиную, побрезговав укладывать его в скомканную постель. Включил торшер, уложил хозяина на диван — юный господин даже не проснулся. Дамиан внимательно посмотрел на него, затем наклонился, снял с юноши ботинки, принес плед и укрыл, подложив ему под голову небольшую подушку.
Сам же переоделся и пошел в комнату Алана. Включив свет, слуга снова ужаснулся. Как можно было устроить такой бардак?
Сначала Дамиан убрал грязное постельное белье, погладил свежее, застелил кровать. Вытер пыль с полок, расставил книги комиксов по цветам корешков, к ним же отправились уцелевшие коллекционные фигурки. Обезглавленные Дамиан сначала попробовал склеить, получилось достаточно кривовато. Немного разозлившись, он просто щелкнул пальцами и фигурки починились.