Я подбежал ко входной двери и изо всех сил принялся молотить в нее кулаками. Только в этот момент до меня дошло, что я посреди ночи стоял в одних трусах, перепачканный кровью. Непонятно, как объяснять свой внешний вид, да смогу ли я вообще внятно разговаривать.
Спустя какое-то время дверь распахнулась. Уве, сонно щурясь, смотрел на меня.
— Сдурел?
Тут он изменился в лице, слетели остатки сна. Хотел бы я увидеть себя со стороны. Хотя нет, не хотел бы.
— Немного, — еле ворочая языком, произнес я. — Зайду?
Уве молча посторонился, распахнув дверь пошире. Задумчиво почесал в затылке, вынес мне теплый халат и запер входную дверь на все замки.
— Идем.
Он проводил меня в гостиную, усадил на диван, достал из шкафа слегка пыльную бутылку виски, молча протянул ее, принес стакан. Затем, снова почесав в затылке, забрал стакан, откупорил бутылку и велел пить прямо так. Я сделал пару глотков. Виски обжег пищевод, дыхание перехватило.
— Не знаю, стоит ли вообще спрашивать, что произошло.
Уве наблюдал, как халат пропитывался кровью на локте.
— Пожалуй, просто принесу аптечку.
Я отпил еще немного.
— Куплю тебе новый халат.
— Подозревал я, конечно, что ты немного не в себе, когда бросил Адалин, да еще со скандалом. Но устроить мне сеанс эксгибиционизма! — Уве невесело улыбнулся, расположился в кресле напротив меня.
Он недавно сбрил свое гнездо до трех миллиметров, постоянно проводил по ежику рыжеватых волос кривыми пальцами, хохлился, как рассерженный воробей. На улице шапку не носил принципиально, чтобы все видели новое поблескивающее колечко в хряще левого уха. Уве казалось, будто он привлекал к себе недостаточно внимания, поэтому из кожи вон лез, чтобы не остаться незамеченным. Я не понаслышке знал о трудных отношениях с родителями, которым Уве постоянно шел наперекор. Верующая мать пропадала в храмах, отца полностью поглотила работа и не отпускала его до самого инфаркта, прямо на рабочем месте. Японцы такое называли “кароси” — смерть от переработок. Отец Уве не был японцем, но выходных себе тоже не устраивал.
— Она переспала с другим и, изрядно выпив на девичнике, решила, что очень правильно набрать мой номер и рассказать мне это перед свадьбой. Что оставалось делать? Проводить церемонию, как ни в чем не бывало? — вздохнул я. — Потом Адалин начала названивать моей родне, рассказывать, что беременна, просить повлиять и сыграть свадьбу, как планировали изначально.
Уве присвистнул.
— А чего ж ты не рассказал никому? Твоя маман говорит всем, что ты обрюхатил бедную девушку и слинял, как последняя гадина.
— Пусть так, лучше я буду получать тычки и порицание, чем Адалин. Она для моей матери дочь, которой никогда у нее не было. А я идиот, на которого мать потратила лучшие годы своей жизни. Справедливости ради надо сказать, что я и правда идиот. Был бы умнее — жизнь сложилась бы иначе.
Уве усмехнулся, снова посерьезнел.
— Что стряслось с рукой?
Я замялся. Вот как подступиться к рассказу? Начал издалека.
Упомянул сначала выкрученные лампочки и книгу. Потом ввернул про звонок Марии. Уве явно повеселел, когда дело дошло до поездки на такси до моего дома из ресторана, где мы встретились с Марией. Он ерничал, отпускал сальные замечания. Неприятно, к тому же, Уве шутило натужно, неумело подбирая фразы. Раньше я за ним такого не замечал, но продолжил говорить.
А затем я просто на одном дыхании выпалил про зверя. На резко побледневшем лице друга ясно читался ужас.
И интерес.
Я ожидал, что последуют советы провериться у врача, пока у меня не начался натуральный психоз, или Уве просто схватит телефон и вызовет санитаров.
— Очень похоже на ожившие легенды про зверолюдей, они якобы раньше тоже жили на этих землях, но их практически полностью истребили. Поговори с теми, кто продал тебе дом, — мрачно произнес Уве, протягивая руку к бутылке, которую я держал.
— Чего? Зверолюди? — изумленно сказал я. — Стой, ты не считаешь меня поехавшим?
Уве цокнул языком, не стал пить.
— Ну, знаешь ли.
Он встал с кресла, нервно теребя край пижамы.
— Помнишь Сэма?
Я кивнул.
Сэм Седая Башка. Нервный, дерганый паренек с копной седых волос, бывший полицейский. С ним мне довелось познакомиться на одной из ежегодных вечеринок в честь Праздника середины зимы, которые устраивала Анна. Поговаривали, что он как-то раз выехал с напарником по анонимному звонку и уже не вернулся прежним, быстро уволился и ударился в исследования мифов и легенд. Мне, как человеку далекому даже от истории, подобное увлечение показалось занятным и слегка странным. Сэм больше ни дня в своей жизни не проработал, лишь изредка собирал вокруг себя единомышленников для того, чтобы поделиться новыми результатами поисков. Но что он искал — я так и не понял.