Когда Патриция успокоилась, они снова взялись за руки и пошли дальше, и не заметили, как дошли до его дома. Не заметили, как остановились. Не почувствовали, как ее волосы стали просачиваться между его пальцев, а губы слились в поцелуе.
— Ваш заказ готов! — буфетчица вывела его из оцепенения. Голода уже не было, но он всё равно машинально начал есть. И чем больше пищи попадало в его желудок, тем лучше становилось его настроение, тем дальше отступало отчаяние и сильнее становилась надежда.
В набитый людьми вагон возвращаться совсем не хотелось. Он откинулся на спинку кресла и взял в руки какой-то журнальчик полистать. Рекламный туристический журнал, каких полно в поездах дальнего следования. Среди прочего бросилась в глаза надпись «Дом-музей Лукаса Кранаха. Двор эпохи Возрождения в Виттенберге».
«Кранах, — подумал Ханц. — Что-то экскурсовод про него говорила...».
Он тут же взял телефон и гуголнул Лукаса Кранаха. Художник. Печатник. Дипломат.
Подписал в Гугле «Венера» и выпала картина Кранаха «Нимфа ручья», по композиции точно напоминающая «Венеру» Тициана. Скорее всего, она тоже была написана под влиянием Джоржоне.
«Да кто же у кого списывал?! — подумал он. — Какое-то наваждение одинаковых картин разных художников. В любом случае обязательно нужно съездить в Виттенберг. Может, там как раз и таится разгадка. По-моему, Патриция как раз упоминала этот город в своем рассказе...».
Поезд как раз подъехал к главному вокзалу, и Ханц решил, что завтра же пойдет к начальнику и попросит день за свой счет.
Снова Патриция
Мысль сожаления, что она не дала ему свой номер и не попросила его, разрасталась, разгоралась и съедала ее день ото дня. Она очень хотела его снова увидеть и в то же время очень этого боялась. Патриция уже чувствовала, что встретила суженого, осознавала, что влюбилась в него, но пока что любовью животного, а такой любви она в себе никак принять не могла. Стыдилась того, как распущенна была с ним в постели, что вела себя как последняя амстердамская шлюха. Он наверняка ей не поверил, что у нее до него был всего один мужчина. А то, что ее мысленно кто-то обвинил бы во лжи, съедало еще больше.
Вот так, совершенно запутавшись в своих чувствах, она начала свой очередной день с проверки электронной почты, в надежде, что Ханц наконец сообразит найти ее блог по искусству и напишет ей в личку. Села работать, а когда почтальон принес почту, она как девочка понеслась по лестнице забирать ее, всё надеясь, что Ханц ее нашел и прислал письмо. Таких людей, как она, среди ее сверстников было немного. Люди между 30 и 40 давно перешли на имэилы и эсэмэски. Этот способ коммуникации она, конечно, тоже использовала, но всё же... ждала писем.
Порой она теряла надежду. Уверяла себя, что Ханц и не думает ее искать, что дня него она была очередной дыркой на одну ночь, что он удовлетворился на неделю и в следующий выходной снова пойдет на охоту. Может, это у него такой трюк: вызывающе разглядывать картины голых женщин и провоцировать окружающих на реакцию. Ей вспоминалось, как мастерски он за ней ухаживал, спаивал ее, убалтывал своим сладким голосом. Она пыталась проанализировать, почему же спала с ним, почему, обычно стесняющаяся саму себя, разделась перед ним, показав свои маленькие сосульчатые груди, почему-то приведшие его в полный восторг.
Что побудило ее снять перед ним трусы, разрешить ему целовать свой волосатый лобок. Дальше она уже не могла остановиться и остановить его. Они оба превратились то ли в животных, то ли в античных и библейских героев. И когда она села на него сверху и начала медленные движения, ей стало так хорошо, как никогда на свете. Все страдания ее жизни: детство с сумасшедшей матерью, обиды в школе из-за ее внешности и от того, что все знали, что отец их бросил, постоянная вражда с мальчиками, муки переходного возраста, взросления, разочарования в матери, мужчинах и людях вообще — всё это вдруг нахлынуло на нее, потащило в какой-то водоворот, захлестнуло и ей стало себя так жалко, как никогда в жизни. Она держала эти эмоции какое-то время, а ее тело всё убыстряло темп, и вот на пике наслаждения они прорвались и Патриция разрыдалась. Слезы лились по ее лицу, шее, грудям и падали на его живот, тело содрогалось конвульсиями и вокруг головы летали звездочки. С трудом хватая ртом воздух, она повалилась ему на грудь, изможденная и счастливая, а слезы продолжали литься из глаз...