Голос его прервался и он замолчал.
– Сын? – переспросил доктор Аппель, задумчиво поглаживая подбородок, что случалось с ним всякий раз, когда он не совсем хорошо понимал, как следует трактовать происходящее. – Значит, он сказал – «сын»?
– Возлюбленный сын, – твердо уточнил господин Цирих. – Возлюбленный, с вашего позволения. Если вам это интересно, то он повторил это три раза.
46. Поющий с чужого голоса
Пожалуй, в этом и в самом деле не было ничего страшного. Тем более что избранная голосом тема как нельзя лучше подходила для профессора и доктора теологии, автора «Божественной структуры творения» и «Мыслей христианина». Было бы гораздо хуже, если бы голос принялся наставлять господина Цириха по части политической экономии или требовать от него немедленной постройки фаланстера для нищих духом. В довершении к этому не мешало бы еще раз вспомнить о переутомлении, хронической бессоннице и депрессии, которые, вместе взятые, могли дать еще и не такие результаты, как, в общем-то, довольно безобидные голоса. Одним словом, ничего страшного, дорогой господин профессор. Ничего страшного, господин доктор. Тем более что все трудности, как мы с вами отметили выше, носят безусловно временный характер.
– Если я правильно понял, – сказал доктор Аппель, ворочаясь на стуле так, что тот жалобно заскрипел, – если я правильно понял вас, господин профессор, голос, который вы слышали, говорил что-то о каком-то сыне
– О возлюбленном сыне, – снова уточнил господин Цирих, немного повышая голос. – Возлюбленном.
– Ну, конечно, – кивнул доктор. – И насколько вы отчетливо это слышали? Или, может быть, у вас, все-таки, были какие-нибудь сомнения?
– Никаких сомнений, – сказал господин Цирих, закидывая назад свои длинные волосы, которые вновь рассыпались у него по плечам, напоминая нимб. – Какие могут быть сомнения, когда тебе кричат в самое ухо, как будто ты глухой?.. Надеюсь, вы не воспользуетесь моим рассказом, для того чтобы прописать мне ваши варварские процедуры? – добавил он с заметным беспокойством.
– Думаю, что нам удастся обойтись без процедур, Мартин. Такие явления свидетельствуют скорее о сильном переутомлении, чем о болезни. Думаю, что в нашем случае дело обстоит именно так. Но, конечно, придется за вами понаблюдать.
– Какое счастье, – язвительно сказал доктор Цирих и вновь позволил себе усмехнуться. – Не хотелось бы вас расстраивать, доктор, но к вашему сведению, я слышал кое-что еще.
– Кое-что еще, – задумчиво повторил доктор. – И что же это?
– Боюсь, я не сумею толком объяснить, – сказал доктор Цирих, – но всякий раз после этих слов, я слышал, некоторым образом, пение. Что-то вроде того.
– Прекрасно, – сказал доктор без всякого выражения, словно он рассчитывал услышать нечто подобное. – Всякий раз после этого вы слышали пение. Нельзя ли попросить вас немного поподробнее, герр доктор?
– Боюсь, мне все-таки не удастся избежать ваших процедур, – сказал господин Цирих. – Это будет трудно объяснить, господин доктор. Да и что тут можно объяснить? В конце концов, это было только пение, и сомневаться в том не было никаких причин.
– Не было ли это похоже на шум в ушах? – осторожно предположил доктор Аппель, но господин Цирих немедленно отверг это предположение.
– С какой стати? – возразил он, пожалуй, даже несколько обиженно. – Конечно же, нет. Оно вообще было не похоже ни на какой шум, хотя мне кажется, что там не было ни слов, ни мелодии.
– На что же оно было похоже?
– Мне трудно объяснить вам, – доктор Цирих смотрел на доктора Аппеля широко открытыми глазами, – но именно в этом-то и заключалось, по всей видимости, дело. Оно было похоже на то, как если бы вы долго бродили в поисках выхода по глухим и незнакомым этажам и коридорам, а потом неожиданно наткнулись бы на дверь… Вы понимаете, что я хочу сказать? – Он улыбнулся неожиданной и странной улыбкой и добавил:
– Да, пожалуй, именно так, доктор… Во всяком случае, что-то в этом роде. Вряд ли я сумею выразиться точнее. Это была дверь.
– Дверь, – констатировал доктор Аппель, показывая, что он ничуть не удивлен. – Это что же, опять метафора?
– Дверь – это дверь, – отвечал господин Цирих, слегка поморщившись. – Никаких метафор. Я и сейчас не сомневаюсь, что это была именно дверь.