– Ты так пьешь, как будто завтра конец света, – сказала Ольга, останавливаясь рядом.
– Не исключено, – ответил Давид, улыбаясь против собственного желания и, одновременно представляя, насколько жалко выглядела сейчас эта нелепая улыбка.
– Видел этих дураков? Не догадался их снять? Могло бы получиться.
– В следующий раз, – Давид опасался, что она слышит, как дрожит его голос.
– Следующего раза, как известно, может и не быть, – и она засмеялась.
Так, как будто имела в виду что-то совсем другое, чем то, о чем шла речь.
Потом она сказала – негромко и спокойно, как само собой разумеющееся:
– Не хочешь проводить меня домой?
Глаза ее смотрели на него так, словно в ее предложении не было никакого подвоха.
Просто проводить и ничего больше, ну, кроме разве того, что она никогда прежде не смотрела на него так обескураживающе откровенно, и, тем более, никогда не предлагала проводить ее домой, как будто это было совершенно в порядке вещей, и он только тем всю жизнь и занимался, что провожал ее до дома.
– Ты уверена? – спросил он, пытаясь изо всех сил сосредоточиться. – В том смысле, что я, кажется, немного перебрал.
Собственный голос вдруг показался ему чужим.
– Мне нравится, – улыбнулась она. – По-моему, в самый раз.
– Это главное, – сказал он, лишь бы что-нибудь сказать, чувствуя – что-то происходит, но что именно, было пока еще неясно.
Вспоминая позже этот вечер, он обратил внимание, что совершенно не помнит, что было потом. Какие-то отдельные кадры всплывали в памяти, чтобы затем померкнуть навсегда. Чей-то смех, поиски потерявшейся куртки, какие-то объяснения на лестничной площадке. Последнее, что он помнил, был, кажется, взгляд Анны, вышедшей в прихожую и говорящую что-то насчет такси.
Потом он открыл глаза и вдруг сообразил, что едет в такси, а рядом, прижавшись к нему плечом, сидит Ольга.
– По-моему, мы куда-то едем, – сказал он, все еще не очень хорошо понимая, что происходит.
– По-моему, тоже, – кивнула Ольга.
Затем он протрезвел. Как-то сразу, без всякого перехода. Только что был довольно прилично пьян, так что чувствовал, как у него заплетается язык и плывет под ногами земля, – и вдруг оказался вполне в норме, и это, похоже, было связано с какой-то ерундой, которая только что пришла ему в голову, – именно с этим, сэр – с какой-то странной и нелепой мыслью, от которой, похоже, он сразу пришел в себя, или, во всяком случае, стал уже приходить в себя, недоумевая, откуда берутся в голове такие вот нелепости, как эта, – уж, наверное, не оттуда, где знали и обсуждали каждый твой шаг, потому что это была мысль о новом доказательстве бытия Божьего – очевидном и несомненном, как бывает несомненен весенний дождь или смех отроковицы, как несомненен этот запах и эти мелькающие за окном электрические блики, и затылок таксиста, и еще тысячи вещей, которые складывались в одно неопровержимое доказательство, которым была, конечно, она сама, сидящая рядом и прижавшаяся к нему плечом, так что он чувствовал ее тепло и слабый запах духов, – все того же «Золотого луга», конечно, можно было даже не сомневаться, – одним словом, доказательство бытия Божьего, как оно открылось ему в эту ночь, – это сидящее рядом с ним доказательство, о котором свидетельствовали и слабый запах ее духов, и ее волосы, которые лезли ему на лоб, и эта ночь, которая длилась и длилась, и похоже, совсем не собиралась кончаться.
Доказательство бытия Божьего, сэр.
Доказательство бытия Божьего, Давид.
– Господи, – он пытался разглядеть за окнами хоть что-нибудь. – Куда мы едем-то?
– Узнаешь, – она не подняла головы.
– Если это сюрприз, то он тебе удался, – он не очень хорошо представлял, что ему следует делать дальше.
– Еще бы, – сказала она, не двигаясь. – Какой же это сюрприз, который не удается?
Возможно, от него ждали совсем не этого, когда он закинул руку и обнял ее за плечи. Потом, положив ладонь на ее волосы, попытался повернуть к себе ее голову, одновременно ища ее губы.
– Подожди, – сказала она, отворачиваясь. – Подожди, не надо…
– Почему?
– Не надо, – повторила она, не делая, впрочем, никаких попыток вырваться.
Возможно, стоило бы попробовать еще раз. Но почему-то он не стал.
– Ладно, – сказал он, отпуская ее.
В конце концов, подумал он, сдаваясь, я только знакомый пьяный, которого везут неизвестно куда и зачем.
– Не сейчас, – сказала она вдруг, вновь опуская голову ему на плечо, так что он вновь подумал:
Доказательство бытия Божьего, сэр.
Нечто, что заставляет тебя отбросить все сомнения и отдаться во власть уверенности, которая при этом все равно остается сомнительной и непредсказуемой.