Он вдруг почувствовал сильное желание, от которого похолодела спина. Верный признак, сэр. Похолодевшая спина и нервное подергивание правого века. Кто бы мог ошибиться, имей он такие признаки?
– Даже не думай, – сказала она.
– Кажется, у тебя приступ целомудрия, – сказал он, опустив ладонь на ее колено. – Очень не вовремя.
– Нас выставят вон, и при том – с позором, – сказала она, и, полуобернувшись, посмотрела на пьющих чай официантов.
– Между прочим, – сказал Давид, сжимая ее коленку, – я соскучился. Прошла куча времени с тех пор, как мы с тобой виделись в последний раз… Целая куча.
– Прошло два дня, – сказала Ольга и засмеялась. Затем она положила свои руки на руку, которую он держал на ее колене и спросила:
– Ты рад, что я приехала?
– А ты как думаешь?
– Я думаю, что ты, во всяком случае, такого не ждал.
– Еще бы, – сказал Давид, медленно подвигая свою руку.
– Дав! – она сделала попытку отодвинуться.
Один из официантов, больше похожий на накачанного боксера, оторвался от чаепития н направился к ним.
– Ну, я же говорила.
– Без паники, – Давид с удивлением заметил, как ярко отражаются на гладко выбритом черепе официанта электрические блики.
– Что будем заказывать? – спросил тот, подходя и доставая из нагрудного кармана блокнотик.
– Кофе, – сказал Давид, не убирая руку. – Два черных кофе. Ты чего-нибудь хочешь?
– Ничего.
– Тогда два кофе.
– Два кофе, – сказал боксер, искоса поглядывая на лежавшую на колене руку Давида. – Есть свежие пирожные.
– Нет, спасибо. Только кофе, – сказал Давид.
– Видел, как он смотрел? – прошептала Ольга, когда боксер отошел. – Это он меня не пускал.
– Сволочь какая, – сказал Давид. – Наверное, это у него такой способ ухаживать.
– Наверняка, – ответила она. – А, между прочим, ты мне сегодня снился…
– Ты мне тоже, – сказал Давид, мрачнея.
– Нет, я серьезно.
– Я тоже не шучу, – он вспомнил вдруг вчерашний сон, который приснился ему под утро, – тот старый дом, погруженный в прозрачные предвечерние сумерки, вокруг которого он кружил, пытаясь разглядеть за стеклами знакомое лицо, пока вдруг не увидел ее, стоящую у открытого окна, – белое пятно в обрамлении темных волос, – и это лежащее между ними расстояние было наполнено печалью и тревогой. Кажется, он поднял было руку, но она уже исчезла и затем вновь появилась в соседнем окне, но лишь затем, чтобы отрицательно покачать ему головой. Затем он оказался внутри. Коридоры и аудитории были полны, и он уже знал, что здесь ждут не то выпускной бал, не то какой-то спектакль, в котором ей предстояло принять участие. Боль еще только пряталась в глубине этих коридоров и в сумраке аудиторий, но он уже догадался, что она ушла и больше не вернется. Заглядывая в двери и задавая вопросы, он шел, пока не очутился в тусклом зале маленького кинотеатра… Свет медленно гас и бархатный занавес, качнувшись, начал расходиться, когда он увидел ее в последний раз. Она выглядывала из бокового окна навесной галереи, совсем рядом, лицо ее было обращено к нему, а указательный палец прижат к губам, словно она молила его о молчании. Потом она еще раз покачала головой, и в лице ее не было ни сожаления, ни сомнения, – вот разве что руки, которые она вдруг сложила на груди, что означало просьбу отпустить ее, – так, словно он на самом деле был волен выбирать…
– Вот, значит, что тебе снится, – сказала Ольга, вцепившись в его руку, которая, похоже, уже почти добралась до желанной цели.
– И притом довольно часто, – сказал он, продолжая переступать все границы приличия.
– Ты маньяк, Дав, – сказала она, отодвигаясь от него вместе со стулом. – Если бы я знала, какой ты маньяк, то обзавелась бы железным поясом.
– Нет, ты предложила бы мне руку и сердце еще три года назад.
– Не посмотрела бы даже в твою сторону.
– Неправда, – сказал он, двигаясь вместе со стулом. – Посмотрела бы, да еще как.
– Отстань, – она вновь отодвинулась.
– Мы можем пойти к тебе, – сказал он, не слушая. – Надеюсь, ты тут остановилась?
– Да. – Сняла двухместный номер на ночь. Но туда уже кого-то подселили.
– И так всю жизнь, – разочарованно сказал Давид.
– Кофе, – у столика неожиданно возник официант.
– Спасибо, – сказала Ольга
Чуть позже перехватив ее руку, он подумал, что, наверное, следовало бы добавить сюда и еще кое-что, о чем он, правда, не стал распространяться, но о чем хорошо знал на собственном опыте, – об этой чертовой боли, которая, наверняка, отзовется в нем и на следующий день, и будет напоминать о себе еще много дней спустя, пробуждая память и превращая настоящее в прошлое, от которого не было возможности спрятаться.