– Дав, перестань, наконец, – сказала она, начиная сердиться.
– Перестал, – он убрал руку, думая, что, пожалуй, и в самом деле для этой просочившейся в явь боли не существовало никаких разумных объяснений – и это лучше всего прочего наводило на тревожные подозрения относительно самой этой яви, в которых в другое время он не имел никаких причин сомневаться.
– Если хочешь знать, – сказал он, размешивая сахар, – то я думаю, что этот сон мне приснился не случайно. Мне кажется, что он хочет что-то мне сказать.
– И что?
Он ответил сразу, не задумываясь:
– Что-то о том, как ты далеко.
Наверное, этого можно было и не говорить. Уж слишком жалкими показались ему эти слетевшие с его языка слова.
– Но ведь я приехала, – сказала она, словно с легкостью опровергала этим его слова.
– Да, я заметил.
Потом он помолчал немного и добавил:
– Вообще-то я имел в виду совсем другое.
– Господи, какой ты сегодня у нас загадочный, – сказала она, отодвигая кофейную чашку и вытаскивая пачку сигарет.
– Да, ничего загадочного, – он посмотрел ей в глаза. – Я просто имел в виду, что ты всегда ускользаешь, когда разговор касается чего-то серьезного. Вот как сейчас.
– И никуда я не ускользаю, – она выдержала его взгляд. – Наоборот. Представь себе, я сидела себе тихо-мирно над своим проектом и вдруг мне показалось, что если я тебя сейчас не увижу, то случится что-нибудь ужасное. И вот, как видишь, я здесь.
– Это – любовь, – сказал Давид самым ироническим тоном, какой только можно было найти в его репертуаре, одновременно чувствуя, что это были как раз те слова, которые он хотел сейчас услышать.
– Не иначе, – сказала она, подстраиваясь под его тон.
– Ну, и хорошо, – он ощупал нагрудный карман своей куртки. – Кстати, извини, у тебя есть деньги?
– В номере, – сказала она и засмеялась, догадываясь.
– Неправильный ответ. У меня тоже в номере.
– Принять смерть от толпы разъяренных официантов не входило в мои планы, – сказала Ольга.
– Пойду, поговорю, – встал Давид. – Если не вернусь, ищи меня в завтрашнем супе.
– Непременно. А ты меня – в холодце.
Не было сомнений, – больше всего на свете он не любил денежные разборки. К тому же было неясно – насколько хорошо чаевничающие официанты понимают человеческую речь.
– Послушайте, – сказал Давид, подходя и делая скорбное лицо. – Я забыл в номере деньги. Сейчас поднимусь к себе и принесу. Вы ведь еще не закрываетесь?
– Не надо, – сказал боксер, который принес им кофе. Пожалуй, если прислушаться, это «не надо» прозвучало как «не мешай».
– Почему? Мне только подняться, – Давид стал подозревать, что его не понимают.
– Не надо, – повторил официант, не глядя в его сторону. – За счет заведения.
Сказано было так, словно он прощал им, по крайней мере, утрату миллионного состояния.
По чудовищному акценту, с которым он говорил, можно было подумать, что он уроженец Эфиопии.
– Тогда спасибо, – и Давид от неожиданности расплылся в глупой улыбке.
– За счет заведения, – засмеялась Ольга, выходя из-за стола. – Мы разбогатели на две чашки кофе.
– Серьезные ребята, – сказал Давид. – А теперь пошли, я тебе покажу одно хорошее место.
Одновременно он просигналил появившемуся в глубине зала охраннику, что скоро вернется. Тот сразу все понял и исчез.
Как и следовало ожидать, хорошее место оказалось туалетом для служащих.
– Господи, Дав, – сказала она – Ты не мог придумать что-нибудь поумнее?
– Тихо, – сказал он, целуя ее и чувствуя, наконец, запах ее духов. – К сожалению, я вижу, что ты, кажется, ничего не понимаешь в хороших местах. Это, ей-богу, печально.
– И не хочу ничего понимать.
– Тогда стой тихо и не мешай, – он отшпилил от куртки булавку и попытался с ее помощью открыть замок. – Между прочим, кроме интеллекта, эта работа требует еще огромной выдержки…
– Сам себя не похвалишь, – сказала она.
Откуда-то из глубины коридора раздался шум и чьи-то голоса.
– Я боюсь, – шепнула она.
– Чего? – спросил Давид, прислушиваясь. – Видишь, что тут написано?..For staff. Для сотрудников. А все сотрудники сейчас спят.
– Я в курсе, что такое «for staff».
– Вот и прекрасно, – сказал Давид, пытаясь открыть булавкой замок. – Кто знает, что такое «for stuff», тот далеко пойдет.
– Ты всегда носишь с собой булавку? – спросила она, продолжая озираться.
– Только тогда, когда есть шанс встретить хорошенькую барышню.
Она сказала:
– Дурак ты, Дав.
Дверь щелкнула и открылась.
– Вперед, – сказал он, обнимая ее за талию и легонько подталкивая в открывшуюся дверь.