– Будем же мужественны, господин профессор! – продолжал доктор Аппель, встав со стула и расхаживая, заложив руки за спину, по палате. – В конце концов, все испытания посылаются нам небом, желающим убедиться в нашей стойкости, подобно тому, как Всемогущий сорок лет водил евреев по пустыне, желая испытать их силу перед лицом опасностей и лишений прежде, чем наградить их заслуженной наградой (кажется, именно об этом, – если доктор Аппель не заблуждался, – говорил и знаменитый 39 параграф «Популярной апологетики»). Стоит ли упоминать о том, что того же, в конце концов, требует от нас и наша вера? Любая вера, господин профессор, независимо от того, читает ли она каждый день «Шма Израэль» или крестится, завидев сверкающий на церковной луковице крест. Разве вы не хотели бы жить в ладу со всем миром, герр профессор?
– С миром и Богом, – поспешно поправил себя доктор Аппель, снисходительно улыбаясь этой маленькой оплошности.
Утонувшее в подушке лицо, прежде бесстрастное, теперь как будто слегка потемнело. Потом доктор Цирих сел на постели и сказал:
– Вам случайно никогда не говорили, господин доктор, что на свете существуют такие вопросы, которые обладают свойством обличать тех, кто их задает?
На лице доктора Аппеля вновь появилась слегка снисходительная улыбка.
Ну, будет вам, господин профессор, – говорила она, прячась в уголках его губ. Если такие вопросы где-то и существуют, то уж, во всяком случае, не тут, где они не имели к происходящему никакого отношения.
– Вопросы, напоминающие червей, – продолжал между тем господин Цирих, откашлявшись. – Грызущие плоть и поедающие внутренности. Свивающие свои гнезда в сердце и в мозгу… Вопросы, которые заставляют шевелиться ваш язык до последнего вздоха…
– Мартин, – мягко сказал доктор Аппель.
– Можете быть уверены, господин доктор, – продолжал тот, повышая голос. – Черви длинною в милю или только в один микрон, какая, в сущности, разница?.. Обгладывающие кости и перекусывающие жилы, о, Господи! Вы, наверное, думаете, что это вы сами породили их на свет? Что стоит вам только сделать небольшое усилие, как вы их сразу обуздаете?.. Как бы не так!.. Как бы не так, господин доктор. Потому что это как раз они порождают нас, точно так же, как нас порождает боль, отчаянье, страх или забота!..
В глазах доктора Аппеля промелькнуло легкое недоумение, вызванное несколько странным, по правде сказать, заявлением автора «Евангельских парадоксов » и «Благодать и свобода». Что, в самом деле, за нелепые фантазии, господин доктор теологии?
– Не знаю, понимаете ли вы меня, доктор, но вы, наверное, думаете, что все, что вы сделали, это только открыли рот и задали вопрос? Какой-нибудь маленький и безобидный вопросик? Какая сегодня погода? Или – есть ли предел божественному милосердию?.. Черта с два, господин доктор! Черта с два! Откуда вам это знать? Вы ведь даже не знаете толком, что такое человек… А ведь человек, это всего лишь существо, порожденное червями, которые он по неведению называет «вопросами»!.. О, господин доктор, господин доктор! Да откуда же вам это знать, в самом деле? Это всегда стоящее у тебя за спиной, всегда понуждающее тебя идти вперед, даже если раскалывается голова и подгибаются ноги. Ты просыпаешься утром и находишь себя бредущим по этой дороге. И знаешь, что тебе предстоит шагать по ней миля за милей еще много дней, много месяцев и много лет. И так – каждое утро. Сегодня, завтра, спустя вечность. Но, несмотря на это, ты все равно продолжаешь надеяться и задавать вопросы. И каждый из них норовит немедленно впиться тебе в горло и стать еще одной милей, по которой тебе суждено идти…
Тут господин Цирих погрозил перед собой кулаком, открыл рот и с неожиданным чувством произнес несколько слов, которые легко можно было услышать во время разгрузки в порту или в кабаке, когда кому-то показалось, что ему принесли теплое пиво. Глаза его за стеклами очков странно сверкнули.
Несколько последующих за тем мгновений прошли в обоюдном молчании.
– Простите, – сказал, наконец, господин Цирих уже совсем другим, угасшим и бесцветным голосом. – Боюсь, это не то, что вы хотели услышать.