“Что делать?”».
Йозеф пробирался через снега преследуемый свинцовыми гонителями. Пули свистели так близко, но не одна так и не коснулась его. Убегая, он еще слышал, как неприметный фельдфебель кричал вслед «Убийца! Дезертир!», командуя солдатам пристрелить беглеца, но большинство нарочито стреляли мимо.
Он бежал, не зная куда, зная от чего. Выстрелы почти стихли, и только глухими хлопками нарушали тишину. Йозеф остановился, стало жарко, несмотря на мороз и ветер. Он почувствовал ужасную усталость, ноги, словно набитые ватой с трудом его слушались. Йозеф отыскал в кармане последнюю папиросу и закурил. – «Куда же мне теперь идти?»
4.
Ночь отступила перед поздним зимним утром, в бесконечный раз проигрывая эту битву, но с нетерпением ожидая вечернего реванша. Оставляя глубокие следы на снегу из последних сил шел Йозеф. Он не останавливался ни на мгновение, в каждом случайном звуке слыша своих преследователей. Ночью он бежал, лишь бы бежать. Без цели, без оглядки. Только когда начало вставать солнце, оранжевой рукой обнимая из-за горизонта землю, Йозеф понял, что идет на восток, прямо навстречу восходящей звезде. На Восток. Всё дальше и дальше от дома, всё глубже в тыл противника. Йозеф обернулся и посмотрел на запад – но и позади теперь не было своих. Всё перемешалось. Казалось, теперь каждый должен его убить – русский или немец, большевик или нацист, для одних враг, для вторых предатель. Он остался совсем один.
Куда не посмотри – толща деревьев уходили вдаль, словно дрейфуешь на шлюпке посреди океана. Только утреннее солнце, вместо компаса указывало путь, оставляя на снегу длинные тени стволов. Но поднимаясь всё выше, светило грозило оставить путника блуждать без ориентира по лабиринту. Йозеф остановился и упал на колени. Идти не было сил. Манило желание лечь и уснуть прямо на этом мягком, пушистом снегу. Усталость оказалось сильнее страха замерзнуть. «Всего пару минут» – думал Йозеф.
Что-то уперлось в бок. Глаза открывать не хотелось, и ум придумывал оправдания – ветка из-под снега, камень, да что угодно. Надо отдыхать. Но тупой удар в бок выбил из бреда сна. Йозеф перевернулся на спину и открыл глаза. Солнце ослепило его, и он разглядел лишь силуэт человека с винтовкой.
– Встать! Хенде хох, мразь, и не дергайся!
«Русский» – понял Йозеф. Свои – расстреляют, но страшнее было попасть к ним. Слишком часто рассказывали про ужасы советского плена как страшную детскую байку. Он встал, медленно поднимая руки. Винтовка русского повторяла за ним каждое движение. Своё оружие Йозеф потерял еще при побеге. Встав, он взглянул на солдата, холодными голубыми глазами смотрящего на него. В густой бороде скрывалось юное лицо и тонкие губы.
– Иди, Фриц, – он слегка качнул винтовкой в его сторону и потянул воздух заложенным курносым носом. Они пошли и снег захрустел под ногами.
Из-за деревьев показался домик лесничего, вокруг которого кружили, паря теплым дыханием солдаты. Другие бойцы то появлялись, то исчезали за деревьями. Случайные солдаты пристально смотрели на пленника, кто с интересом, а кто со злобой, бросаясь оскорблениями. Пройдя через коридор сквернословия, они подошли к зданию. У двери в избушку стоял часовой, устало глядевший в глубину леса. Пленитель Йозефа перекинулся с ним парой слов, после чего он, нехотя пропустил их внутрь. Тепло обдало замерзшее лицо Йозефа, возвращая к жизни после анестезии холода. В правом углу избы человек в форме подкидывал дрова в печку буржуйку. Он обернулся и осмотрел Йозефа с ног до головы. Вокруг стола посреди избы два офицера что-то обсуждали, разглядывая карту. Солдат обратился к ним, с нотками гордости в голосе. Старший офицер оторвался от дел и грубо выругался, сворачивая карту при виде немца. Солдат пулей вылетел из избы, оставив Йозефа без своего чуткого присмотра.
– Дезертир? – старший офицер подошел совсем близко и заговорил по-немецки.
– Да.
– Эй, Василий, – офицер заулыбался и обратился к человеку возле печки, – вот тебе материал.
– Сейчас глянем, – Василий закрыл дверцу печки и взял со стола кинокамеру. Это была камера Аймо, стеклянным глазом смотревшая на мир в немирное время. Он направил объектив на Йозефа.
– Слишком свеж и молод, – заключил оператор, – мне бы замученного, с густой щетиной мужика, а это так, мальчишка в форме.
– Работай с тем, что есть, – огрызнулся офицер, – Еще неизвестно, сколько этот мальчишка убил наших ребят.
Йозеф едва ли понимал, о чем речь, и как с ним собираются работать.
– Сначала надо его допросить, – вмешался младший офицер, и вот уже все трое стояли вокруг пленника.