Быстрым шагом, стараясь не поскользнуться, Йозеф шел навстречу с давно терзавшей тайной. За всё то время он представил десятки возможных сюжетов, скрывающихся за чуть корявыми буквами на пожелтевшей бумаге, порой настолько необычные и захватывающие что сами по себе становились историями, но ни что не могло сравниться с истинной.
Дверь не поддавалась на упорные толчки мальчика. Он спешил, и такая мелочь как запертая дверь сейчас не могла его остановить. Йозеф принялся колотить по стеклу, в надежде, что его услышат, но тщетно. За витриной была видна ёлка с погасшей гирляндой, словно в последний его визит исчез и сам хозяин магазина. Не на шутку встревоженный Йозеф оглядывался по сторонам в поисках решения и увидел отколовшийся кусок брусчатки. Тяжелая глыба в руках мальчика стала грозным оружием, способное освободить путь к письму. Последствия сейчас мало волновали его, но что-то дикое проснулось в нем тогда. Йозеф размахнулся, держа прицел возле внутреннего замка, чтобы разбив стекло, затем вскрыть его. Камень своим весом утягивал назад.
Скрипучая деревянная дверь открылась в том же доме, но немного правее магазина. Злодей с камнем отвлекся на выходящую из неё толстую женщину с двумя детьми и рухнул вслед за утягивающим куском брусчатки. Только когда он лежал тротуаре, с ушибленным копчиком, мальчик осознал глупость такого плана и в тот же момент его осенила новая идея.
Йозеф нырнул в подъезд, и холод сменился теплой сыростью. Деревянная лестница дома не выглядела надежной. Последняя ступень в пролете отозвалась на приход гостя жалобным скрипом. На площадке, освещенной электрической лампой, было четыре двери. Две правые Йозеф сразу исключил, ведь магазин был слева. Еще две мало чем отличались друг от друга. Выбор был сделан казалось случайно, но на самом деле он был сделан еще до того, как Йозеф вошел в подъезд. Дверь, в которую он начал стучать была недавно окрашена в синий цвет, а ручки блестели в свете лампы – в такую дверь больше хотелось постучать. Внутри, звучавшие прежде голоса стихли, сменившись на топот. Щелкнуло несколько замков, и дверь отворилась. Незнакомый мужчина стоял на пороге и пристально смотрел на Йозефа в ожидании объяснений.
– Простите, похоже, я ошибся квартирой, – расстроено сказал он.
– Кто там? – донесся голос из квартиры. «Ицхак!» – догадался Йозеф.
– Не знаю, какой-то ребенок, – ответил незнакомец.
– Что за ребенок?
– Мальчик!
Они продолжали общаться криками через всю квартиру. Это начинало раздражать.
– Это я – Йозеф!
– А! Впусти его, Виктор!
Неуклюжий мужчина с широкими плечами посторонился, и мальчик вошел.
На столе в гостиной дымилась оставленная на краю блюда сигарета, печально стояла пустая бутылка водки и будучи центральным объектом натюрморта, свидетельствовала о состоянии мужчин. Растянувшись в глубоком мягком кресле, сидел Ицхак с лицом красным и довольным, а его товарищ, так и не присев начал натягивать на себя длинный тяжелый плащ.
– Эй, ты куда? – спросил Ицхак.
– За второй, – твердо ответил Виктор, – раз уже подняли меня, – добавил он и, уходя, громко хлопнул дверью.
Они остались вдвоем.
– Ты нас поймал, – весело сказал Ицхак, – извини, тебе предлагать не буду. Приходи лет через десять тогда может быть и выпьем.
– Кто это с вами был? – спросил Йозеф совсем не то, что хотел.
– Виктор, мой старинный друг и партнер по бизнесу. Мы очень давно не виделись, – сказал он задумчиво двигая пустую рюмку. Йозефу пришли на ум слова отца об Ицхаке, то чем он занимался в прошлом. На мгновение Йозеф увидел хозяина магазина совсем иначе: мерзким, жадным, бесчеловечным и циничным – именно таким, как видел его отец. Но наваждение прошло, когда Ицхак засмеялся после попытки отпить из пустой рюмки.
– А то письмо, с витрины, оно ещё у вас?
– Да, конечно! Но я убрал его из магазина, уж слишком долго оно там лежит без толку. Ты бы всё понял, если прочитал его, ты же умеешь читать? – Йозеф кивнул, – Вот и отлично! Подожди я сейчас. – Он вернулся, слегка задыхаясь и держа в руках пожелтевший листок.
– Оно попало ко мне еще на войне. Я не был солдатом, а работал некоторое время в службе снабжения армии. И порой, у нас надолго застревали письма для солдат. Многие из них погибали так и не получив послания и тогда они скапливались горой писем без получателя. И… стыдно признать, но иногда, от скуки, я читал их. Большинство были очень похожи: отправитель врал, что в тылу не всё так плохо, а солдат, в свою очередь отвечал, что не так уж страшно на фронте, чтобы не делать еще хуже друг другу. Было много любовных писем. Это так странно и жутко, читать нежные слова молодой девушки о любви, как она ждет солдата и как страстно встретит дома зная, что возлюбленный её уже мертв. Некоторые тексты так въелись в память, что всплывают картинами в кошмарных снах: Вот она встречает любимого на перроне, а он вываливается из дверей поезда с половиной головы, остальное разворочено в мясо и тем, что еще осталось ото рта шепчет – «Вот я и вернулся, дорогая», – взгляд антикварщика застыл как будто он смотрел внутрь себя.