Дверь захлопнулась, и сияющий свет юности погас, сменившись слепящим блеском снега. Йозеф глубоко вздохнул, всё это время он едва дышал и голова закружилась. Командир подошел к Валерьяну и о чем-то тихо заговорил. Все внимательно смотрели на них – солдаты, жители деревни из-за запотевших окон домов. Решалась судьба многих. Решали её – двое. Лицо старосты вдруг исказилось под давящим шепотом Херрика и замерло в печали. Но спустя секунды Валерьян кивнул, согласившись на что-то ужасное. «Сделка с дьяволом» – подумал Йозеф.
***
– Сигфрид, хитрый жук! – воскликнул Астор.
– Почему же? – удивился Йозеф.
– Всегда знает, где теплее и уютнее. Точно специально пулю словил, чтобы оказаться в доме старосты да в окружении милых дам!
– А те двое, которым мы недавно ямы в мерзлой земле рыли тоже это специально, отдохнуть, да?! – гневно сказал Конрад, а пожилая женщина, хозяйка дома, не понимая немецкой речи, испуганно перекрестилась и подала на стол. Запахло перловой кашей с тушеной говядиной, ароматным паром, приглашая к обеду. Это Конрад дал из своего пайка консервы, сам не понаслышке зная бремя нищеты и голода.
– Да ладно тебе, успокойся, шуток не понимаешь? – примирительно сказал Астор.
Конрад фыркнул и взялся за ложку.
Они доели кашу и все вместе закурили, когда распахнулась дверь, и холодный воздух ворвался в согретую печкой избу.
– Мест больше нет, господа – расплывшись в сытой улыбке, сказал Астор и выпустил дым. На пороге стояли Юрген и Ханк.
– Может, хватит уже морозить нас? – съежившись, сказал Йозеф. После горячей каши уличный воздух обжигал горло холодом.
– Идём к Сигфриду, – устало сказал Юрген.
– Да, проведать надо, – добавил Конрад.
– Как на приём к императору, – пробубнил Астор.
Пока они шли к Сигфриду, их внимание привлек фельдфебель, стоящий на пороге другого дома, и гневно выкрикивавший– вон! Указывая на улицу тем, кто был внутри. Только после третьего крика, неприметный ранее фельдфебель добился своего, и из дома вышла женщина с двумя детьми. Её руки тряслись и она испугано озирались по сторонам, не зная, что сделать, а на улице, тем временем, стоял колючий мороз. Йозеф был возмущен, но сделать ничего не мог. Когда он посмотрел на то место чуть позже, их уже не было, и Йозеф заставил себя не думать об их дальнейшей участи.
Дверь дома оказалась тяжелой и скрипучей, с множеством резных узоров. Внутри пахло душистыми сушеными травами. На полу лежали ковры своим изящным видом, не позволяя войти не разувшись. Вонь солдатских сапог перебила аромат трав. В просторной гостиной качая маятником, шли часы, а напротив входа стоял зеркальный трельяж, створками сомкнувшись так, что Йозеф увидел, как он отражается в нем, уходя в бесконечность тысячами одинаковых солдат на боевом построении. Он помахал рукой. Они ответили тем же. Астор усмехнулся над ним.
Из спальни доносилось тяжелое дыхание, хрипом сотрясая воздух.
– Там, – сказал Юрген.
Йозеф зашел первым, рукой убрав занавеску, разделяющую комнаты. Большая кровать, стеленная простынями, под потолком красный угол с иконами сурово глядящие большими глазами на чужеземцев. Образы были совсем не похоже на те, что Йозеф видел раньше, в католичестве – тонкие носы и узкие лица серо-коричневого оттенка, абсолютно плоское изображение без теней и объема. Словно окно в потустороннее они пугали, но тем вызывали мистический трепет, засасывая сознание тягой обратной перспективы. На столике догорала свеча, а подле кровати сидела женщина. Та самая уставшая бледная женщина, словно с неё и рисовали эти иконы. Белые простыни перепачканы кровью. Здоровяк Сигфрид широкими ноздрями втягивал воздух. Румянец щек сменился на серый мертвецкий цвет, словно его уже коснулась смерть. Никто не думал, что всё так серьезно.
– Сигфрид, Сигфрид! – звал его из тьмы Ханк, – это еще не конец! Только пока не поздно, прими господа нашего Иисуса Христа, – он сорвал со стены распятие и потрясал им над угасающим телом. Сигфрид промычал и очнулся. Ханк с надеждой посмотрел в мутные глаза