– В общем, кончилось тем, что он налетел на патруль – продолжал Амос.
– Это был не патруль, – возразил Исайя.
– Неважно, – сказал Амос так, как будто он сам принимал в этом непосредственное участие. – Это были ребята из госбезопасности. Лейтенант и пять автоматчиков. Ты сам говорил.
Исайя согласно улыбнулся.
– Они понюхали мои руки, – он поднес к лицу руки, делая вид, что нюхает их. – Потом приказали встать вместе с другими.
Похоже, этот рассказ доставлял ему большое удовольствие.
– Там уже было человек десять, – пояснил Амос. – Да, Исайя?
Тот ответил:
– Человек семь, я думаю.
– Одним словом, их повели расстреливать, – продолжал Амос. – Отвели в какой-то соседний двор и построили у стены. И тут, представь, этот офицер начал орать на Исайю, чтобы тот перестал улыбаться.
– Что? – спросил Мозес.
– Чтобы он перестал улыбаться.
– Он орал, как… как… – Улыбаясь, Исайя щелкал пальцами, пытаясь найти подходящее сравнение. – Как будто я украл у него кошелек.
– Вот-вот, – сказал Амос. – Как будто он украл у него кошелек. Это Исайя-то. Представляешь?
– А ты улыбался? – спросил Мозес, который, конечно, знал эту историю от начала до конца.
– Я не знаю, Мозес. Может быть, я и не улыбался, но тогда зачем он кричал мне, чтобы я не улыбался?
– Конечно, он улыбался, – сказал Амос.
– А потом, – продолжал Исайя, – потом он стал тыкать в живот пистолетом, а сам смотрел мне в лицо. Он кричал, чтобы я не корчил из себя ангела и еще что-то такое. А у меня даже в голове ничего такого не было. Какой там ангел. Я даже языком не мог пошевелить. Потом он схватил меня за лицо и стал делать так, как будто хотел стереть с него эту улыбку, которая почему-то не давала ему покоя. Вот так, – сказал он, показывая. – Он поцарапал мне все щеки.
На одно мгновенье Мозес почувствовал, как чужие руки размазывают по его лицу сгоревшую творожную запеканку. Потом он сказал:
– Господи, Исайя. И что ты чувствовал?
В ответ Исайя снова улыбнулся:
– На самом деле – ничего такого, Мозес. Во всяком случае, никакого страха. Даже когда он отпустил меня и дал команду своим автоматчикам, чтобы они приготовились. Все это, скорее, было похоже на какой-то сон.
Прислушавшись, можно было, пожалуй, расслышать, как где-то за миллионы миль отсюда, в этом никому не известном будапештском дворе, время вдруг споткнулось и остановилось после того, как лязгнули и стихли автоматные затворы.
– И? – спросил Габриэль.
– Он его отпустил, – сказал Амос. – Можешь себе представить? Просто взял и отпустил.
– Да, – улыбнулся Исайя. – Он стал целиться в меня из пистолета, а потом вдруг опять заорал, набросился на меня, схватил за волосы и поволок из подворотни на улицу. Он кричал, чтобы я подавился своей улыбкой. Мне кажется, что он был просто болен. Потом он оттолкнул меня и закричал, чтобы я убирался прочь.
– Невероятно, – сказал Габриэль.
Исайя помолчал немного и затем негромко добавил:
– Наверное, это было не очень хорошо, но я не заставил долго себя упрашивать.
– Понятно.
– И все это время он улыбался, – сказал Амос. – Представляешь?
– А что стало с остальными? – спросил Габриэль?
– Остальных расстреляли, – вздохнул Амос.
– Остальных расстреляли, – как эхо отозвался Исаия. – Я слышал автоматные очереди за спиной…
Он улыбнулся.
– Понятно, – повторил Габриэль.
Продолжая улыбаться, Исаия слегка покачал головой.
– Ну, вот, пожалуйста, – сказал вдруг Амос, делая постное лицо. – Лучше не оборачивайтесь. К нам идет господин доктор.
– Ну и что? – спросил Мозес.
– Ну и все, – еле слышно прошептал Амос, в то время как кто-то взял Мозеса за локоть.
97. Трезвый взгляд на катарсис
У доктора Аппеля была неприятная манера хватать собеседника за локоть или брать под руку и держать его так безо всякой надобности в продолжение всего разговора, как будто от этого зависело само его содержание. Поэтому, когда доктор Аппель взял Мозеса под локоть, тот нисколько не удивился.
– Мозес, – сказал доктор Аппель, разворачивая его к себе. – Можно тебя на несколько слов? Надеюсь, я не помешал.
– Конечно, – Мозес повернулся к доктору.
– Тем более что мы уже ушли, – сообщил Амос и легонько подмигнул Мозесу.
– Да, – сказал Мозес. – Валяйте.
Исайя улыбался.
– Одну секунду, господа, – не выпуская локоть Мозеса, Аппель посмотрел на Амоса, потом на Исайю и Габриэля. – Надеюсь, вы не забыли, какой сегодня день, друзья мои?
– Пусть у меня выпадут последние волосы, доктор, – обиженно сказал Амос. – Как можно такое забыть? Слава Всевышнему – сегодня годовщина нашей клиники. Во всяком случае, так было с утра.