– Бог мой, – с изумлением выдохнул Габриэль. – Так это правда?
Он взял фотографию и поднес ее к глазам, после чего перевернул и еще раз перечитал надпись на обороте.
– Бог мой, – повторил он. – Ну, надо же!
В ответ Иезекииль только снисходительно улыбнулся и, забрав из рук Габриэля фотографию, положил ее в пакет, предварительно завернув в целлофан. Потом он спрятал пакет в полиэтиленовый мешок и отнес его в шкаф.
– Не понимаю только, зачем ты хранишь у себя эту дрянь? – спросил Габриэль.
Вернувшись за стол, Иезекииль вновь взял в руки спицы.
– Эта дрянь – единственная фотография моего дедушки, – сказал он.
– Невероятно. Просто невероятно… Это твой дед?
– Ты что, не понял? – спросил Иезекииль.
– Боже мой! – повторил Габриэль. – Вы слышали что-нибудь подобное?… – Он наклонился к Иезекиилю и почти выдохнул: – Да ведь он мог изменить мир. Да нет же, в самом деле. – Он мечтательно зажмурился. – Стоило ему только взять кухонный нож…
Амос пожал плечами.
– Мой дедушка, случалось, выпивал или бегал за кухарками, но он никогда не был убийцей, – сказал Иезекииль.
– Я и не говорю, что он был, – согласился Габриэль. – Но он держал в руках судьбу стольких людей… Подумать только… Слышал, Амос? Всего один хороший удар.
– Мир нельзя изменить с помощью кухонного ножа, – сказал Амос. – Его нельзя изменить вообще.
– Вот именно, – подтвердил Иезекииль. – Если бы он мог его изменить, то, можешь быть уверен, он бы его изменил. – Затем он помолчал немного и добавил, вроде совсем не к месту: – Никогда не следует винить другого в том, что случилось с тобой.
На короткое время за столом воцарилось молчание.
– Ну, это уже слишком, – сказал, наконец, Габриэль.
– Думай, как знаешь, – ответил Иезекииль. – Но это так.
– Шесть миллионов евреев. Шесть миллионов!.. Ты думаешь, что ты говоришь?
Прежде, чем ответить, Иезекииль снял салфетку со спиц и осторожно положил ее на стол. Салфетка была готова. Оставалось только завязать несколько узелков.
– То, что случается с человеком, случается только с ним одним, – твердо произнес он. – С тобой. Со мной. С ним. Всемогущий приходит к каждому, а не ко всем. Или ты думаешь, что Он оставил без внимания хотя бы одну душу?
Над столом вновь повисло молчание.
– Ты слышал? – сказал, наконец, Габриэль, повернувшись к улыбающемуся Амосу.
116. По поводу незапертых дверей
Он вдруг опять поймал этот немного косой, брошенный почти через плечо взгляд, как будто оценивающий – стоит ли вообще начинать этот разговор или лучше пройтись по поводу погоды или очередной выставки, на которую было бы неплохо сходить на следующей неделе.
Потом она спросила:
– Ну и о чем ты думаешь?
– Ни о чем, – ответил Давид.
– Врешь ведь, – она улыбнулась.
– Вру, – сказал Давид, чувствуя злость и удивляясь, что все еще способен произносить такие жалкие фразы, как эта. – Если тебе интересно, то я думаю о тех, на кого ты тоже смотрела так, как смотришь сейчас на меня.
Слава Богу, что он хотя бы сказал это без запинки.
– Это имеет какое-нибудь значение?
– Наверняка, никакого, – сказал Давид и добавил: – Как, впрочем, и все остальное.
Она продолжала смотреть на него, чуть наклонив голову, словно учительница на расшалившегося ученика, который незаметно для себя перешел все дозволенные границы. Потом она сказала:
– У тебя странная способность все портить.
– Увы. Я знаю. Это наследственное.
– А по-моему, благоприобретенное.
– Со стороны видней, – согласился он, чувствуя, что самое время остановиться.
– Знаешь, иногда мне кажется, что ты все время чего-то боишься, – сказала она, явно не желая переводить разговор в область легкого перебрасывания ничего не значащими словами, что, впрочем, случалось с ней не так уж часто. – Как будто тебе кто-то рассказал про меня какие-то ужасы, и ты теперь ждешь, когда они, наконец, полезут наружу.
Совершенная любовь, сэр. Та самая, которая, как известно, не знает страха.
– Не то, чтобы я жду, – Давид уже не знал, куда лучше повернуть этот никому не нужный разговор. – Не то, чтобы, я жду… Но что же делать, если я малодушен, как кролик?
Похоже, со стороны сказанное можно было расценить, как знак его готовности сдаться на милость победителя.
Ложный маневр, сэр. Ловушка, слегка присыпанная сверху землей.
– Значит, все-таки что-то рассказали?
– Никто мне ничего не рассказывал, – он почувствовал вдруг, что его сейчас действительно понесет куда-то не туда. – Просто иногда мне кажется, что мы плаваем с тобой в разных океанах. А это не слишком радует, вот и все.