Между тем, обсуждение вопроса о включении нового пункта в Меморандум Осии было завершено и поставлено на голосование.
Новый пункт под номером сто девяносто семь, не без изящества сформулированный Осией, вопрошал:
«Можем ли мы доверять Богу, который наказывает нас без объяснений причин?»
Благодаря Мозесу, который машинально поднял руку вслед за сидевшим рядом Иеремией, ответ на этот вопрос абсолютным большинством голосов был дан положительный. Теперь этот пункт выглядел так:
«Нет никаких сомнений, что мы можем доверять Богу, который наказывает нас без объяснения причин».
141. Филипп Какавека. Фрагмент 53
«Кто никогда не кружил с метафизикой в ее лунных танцах, тот по-прежнему будет думать, что «свобода» – это одно, «необходимость» – другое, а между «действительностью» и «сном» такая же разница, как между небом и землей. – Разве вы никогда не были влюблены? Тем ли вы были заняты тогда, что ловили свою возлюбленную на противоречиях? Неужели вы тратили время на то, чтобы вникнуть в ее ребяческий лепет? – Ну, разумеется, «свобода» – совсем не то же самое, что «необходимость». Но при чем здесь метафизика? Виновата она разве, что вам приснилось однажды, будто она занята только определениями и доказательствами? В конце концов, каждому снится только то, что он заслуживает. У метафизики же только одно занятие, – лунные танцы».
142. Бегство, как оно есть
Однажды, когда они лежали, только что освободившись из объятий друг друга, она сказала:
– Меня тошнит от тебя.
– И меня тоже, – сказал Давид.
– Я сказала – от тебя.
– А меня – от тебя, – он смутно догадывался, о чем она хочет ему сказать.
– Так нельзя – она отвернулась. – Ты, по-моему, побил сегодня все рекорды.
– И это не предел, – вяло отозвался Давид, глядя в потолок.
– Дурак она. Ты же прекрасно знаешь, что дело совсем не в этом.
– Кто бы спорил, – согласился он, дотрагиваясь до ее плеча, которое было теперь совершенно чужое, почти мертвое, не вызывающее никаких особых эмоций.
– Лишил последних сил, – сказала она.
– Ну, извини.
Он вдруг поймал себя на том, что, пожалуй, действительно, стоило бы просто немного полежать без движения. Вот так – раскинув руки, глядя в потолок, перебирая в памяти это, только что бывшее с тобой и вдруг обратившееся в уже прошедшее, меркнущее, убегающее и оставляющее тебя. И в то же время – обещающее скоро вернуться, вновь до краев наполнив время шелестом, тихими стонами, поцелуями, шепотом и еще тысячью подобных вещей, перечислить которые не хватило бы и полжизни.
Женские объятия, сэр.
Место, куда неспособна проникнуть даже смерть вместе со всеми своими ухищрениями.
Потом он сказал:
– Между прочим, мне приснился сегодня сон.
Никакой реакции на это, как он и ждал, не последовало.
– Сон, – повторил он, не делая никаких движений. – Ты слышала, что я тебе сказал?
– Ой, Дав, – прозвучал ее голос откуда-то издалека, – только не надо его рассказывать… Ты ведь знаешь, как я не люблю, когда ты начинаешь рассказывать свои дурацкие сны.
Еще бы ему было не знать. Но раз уж он счел нужным об этом сказать, значит, дело обстояло не совсем так, как обычно, на что ей следовало бы хотя просто обратить внимание.
– Он снится мне четвертый раз.
Не поднимая головы, она посмотрела на него с интересом.
– Хочешь сказать, что тебя еще угораздило подцепить вещий сон?
– А черт его знает, какой он, – сказал Давид. – Может и вещий. Во всяком случае, иногда мне кажется, что это не я его, а он меня подцепил.
В конце концов, подумал он, кто мы такие, чтобы твердо знать о том, кто кого, в действительности, подцепил, а кто нет. Сны ли нас или мы – сны, – откуда бы нам это, в самом деле, знать, Мозес?
– Ну и зачем ты ему нужен?
– Не знаю, – Давид пожал плечами. – Как говорится в судебном протоколе – это остается неизвестным.
– Ладно, рассказывай, – сказала она, переворачиваясь на живот.
– Рассказывать-то, на самом деле, особенно нечего, – он скользнул взглядом по потолку. – Мне приснилось, что на самом деле я – Моше, который ведет свой народ в обетованную землю.
– Ты? – она вдруг засмеялась, упав на подушку. – Ты? Моше?
– Конечно я, – Давид улыбнулся. – Между прочим, ничего смешного. Обыкновенный вещий сон.
– Еще бы!.. И что ты решил? Что его тебе посылают Небеса?.. Да?
– А кто же еще? – спросил Давид, удивляясь наивности собеседницы. – Я видел его четыре раза.
– По-моему, у тебя мания величия, Дав.
– Если бы, – он, наконец, оторвался от потолка и повернул к ней голову. – Дело совсем не в этом.