– С какой стати она начнется? – удивился Шломо, давая увести себя за угол разрушенного сарая, откуда, впрочем, ближайший дом был как на ладони.
– Война – вещь непредсказуемая, – вздохнул Голем.
Было видно, что он чувствует себя в происходящем вокруг, как рыба в воде, тогда как сам Шломо был все-таки немного скован, немного не уверен и не всегда знал, что и когда следует сделать и сказать. И все же он чувствовал то, что не чувствовал ни Голем, ни кто-нибудь другой – а именно, как неторопливо сдвинулась и заколыхалась стоячая вода Истории, вдруг ставшая способной обрушить всю свою тяжесть на беззащитную землю, сметая все на своем, истосковавшимся по настоящему делу, пути и не желавшая знать ничего о последствиях свершаемого.
В эту минуту, словно подтверждая слова Голема, в доме раздались один за другим несколько выстрелов. Один, второй, третий, и, наконец, еще один, после которого загрохотали разбитые на втором этаже стекла и подали голос встревоженные ослы.
– Господи, – сказал Шломо, спешившись, наконец, со своего осла и отдав поводья Голему. – Ты слышал? Слышал?.. Что они там делают, эти идиоты?
Словно отвечая ему, в доме прогрохотали еще два или три выстрела.
– Слышал? – повторил Шломо, повернувшись к прислушивающемуся Голему.
– Сейчас, – сказал тот, привязывая осла и закрывая глаза, как будто это могло помочь ему понять, что происходит.
– Что там?
– Ничего, – Голем продолжал стоять с закрытыми глазами, словно ожидал услышать что-то новое. – Стреляли только наши винтовки.
– Господи. И что?
– Ничего. Будем надеяться, что они убили не всех.
– Что? – переспросил Шломо, глядя то на фасад дома, то вновь на Голема. – Что ты сказал?
– Я сказал – надеюсь, что убили не всех, – повторил Голем.
– Да, нет же, – сказал Шломо, разводя руками. – Зачем им было кого-то убивать?
– Не знаю, – ответил Голем
Потом на пороге дома показался Карл Зонненгоф. Он лениво побежал, волоча за собой винтовку, словно это была не винтовка, а обыкновенная палка. Подбежав, сказал, переводя дыхание:
– Не знаю, кто вам сказал, что они мечтают к нам присоединиться. Я этого не заметил.
– Зачем вы стреляли? – сказал Шломо, делая шаг назад, словно боялся услышать в ответ что-то ужасное.
– Кто? Я?.. Я не стрелял, – сказал Зонненгоф, ускользая от ответа. – Это в другом конце дома. Я там не был.
– Слышал, что он говорит? – сказал Голем. – Они не хотят присоединяться к нам
– Даже не думают, – сказал Зонненгоф, опускаясь на песок.
– Не думают? – переспросил Шломо, забирая у Зонненгофа винтовку и закидывая ее на плечо. – Что значит, не думают?
Смех, висящий над миром, кажется, стал еще громче и насмешливее.
– Вот то и значит, – сказал Зонненгоф. – Кричат, что будут жаловаться самому наместнику.
– Страшно испугали, – сказал Голем, похоже, предчувствуя худшее. – Чертово дурачье. Наместнику. Кто их будет слушать? Им следовало бы сначала пожаловаться Господу Богу на то, что Он сотворил их такими дураками. А нам надо было позаботиться взять с собой немного динамита, чтобы взорвать здесь все к чертовой матери!
– Я пойду, поговорю с ними сам, – сказал Шломо, чувствуя, что все действительно пошло не так, как ожидалось. – Надеюсь, все-таки, что вы никого не убили.
– Наверное, будет лучше, если пойду я, – сказал Голем
– Глупости, – возразил Шломо, чувствуя, как растет в его груди страх и раздражение. – Будет как раз лучше, если ты останешься… Не бойся, я справлюсь.
Сказав это, он побежал, закинув за спину винтовку. Переваливаясь и пригибаясь, как будто пытаясь увернуться от падающего на него с небес смеха.
«Словно египетский индюк, занятый брачным танцем! – не сдержавшись, подумал Голем.
– Черт бы все это подрал, – вполголоса пробормотал Зонненгоф.
У сорванной двери Шломо вдруг остановился, словно раздумывая, стоит ему входить или нет, и в этот самый момент из дома выскочил Колинз Руф, который едва не сбил его с ног.
– Господи, – Шломо отлетел к стене и выронил винтовку. – Да что тут у вас такое?
– Ничего, – сказал Колинз, опираясь спиной о стену, словно он страшно устал. – Ничего особенного.
Залитое потом лицо его было необыкновенно бледным.
– Зачем вы стреляли? – спросил Шломо, поднимая винтовку и вновь вешая ее на плечо. – Мы ведь договаривались никого не пугать… Где они? Ты их видел?
Вместо ответа Колинз рассмеялся так, словно дело шло всего лишь о какой-то дождливой, располагающей к мыслям о зонте, погоде. Потом он сказал: