Капитон быстро накинул петлю на шею Шломо и сразу навалился на него, чтобы тот не сумел в случае чего вырваться.
Потом Шломо Нахельман услышал голос Василия, который всегда говорил одно и то же перед тем, как выбить из-под ног приговоренного доску:
– Надейся на милость Божью.
Минуту спустя, когда тело Шломо Нахельмана перестало, наконец, дергаться, Василий вновь негромко повторил, вызывая у Капитона глупую усмешку:
– Надейся на милость Божию.
Это звучало так, словно Василий и Капитон отправляли Шломо Нахельмана в далекое и опасное путешествие, в последний раз напутствуя его, прежде чем он скроется из глаз.
С другой стороны, багровое вздувшиеся лицо его с разбитыми губами и кучей ссадин на лбу и на щеках, похоже, говорило, что путешествие царя иудейского уже закончилось и, похоже, закончилось навсегда.
– Ишь, какой, – сказал Капитон, слегка толкнув висящего так, что тот тяжело качнулся, словно услышав сказанные Капитоном слова – единственные, которых он удостоился, уходя из этой жизни.
Потом они сняли тело и положили его на длинную, специально для этого приготовленную скамейку, с нее было легко переложить мертвое тело в ящик, который потом вывозили с территории тюрьмы и гарнизона.
– Пиджачок-то, глянь, ничего, – Капитон пощупал край пиджака.
– Возьми, – равнодушно сказал Василий, у которого этих пиджачков за время работы скопилось столько, что впору было открывать свой магазин.
– И чапицы, – продолжал помощник.
– А пускай, – Василию было давно уже ничего не надо.
Потом он смотрел, как помощник снимает с тела неудавшегося Помазанника пиджак и штиблеты убирает их в свой заплечный мешок. Он уже давно привык к беспомощности только что умершего человеческого тела, у которого заворачивались руки и ноги, отвисала челюсть и запрокидывалась голова, как будто кто-то и в самом деле покидал, наконец, это временное жилище, выстроенное из недолговечной плоти, не имеющей теперь никакой ценности.
Потом он вместе с Капитоном принес ящик, в котором вывозили тела из города, что тоже было самостоятельной и довольно трудоемкой процедурой. Второй ящик предназначался для женщины-красавицы по имени Рухма, которая отравила своего мужа и теперь рыдала во весь голос в своей камере, так что было слышно даже отсюда, – но Капитон предложил Василию попробовать ограничиться одним ящиком, благо, что эта самая Рухма была, к счастью, совсем небольшого росточка.
– Как-нибудь влезут, – сказал он.
– Посмотрим, – Василий подумал, что с одним ящиком они бы, конечно, очень упростили себе задачу. – Давай-ка, скажи им, пусть ведут.
– Обождем, может, – сказал Капитон, присаживаясь и доставая из кармана потрепанную колоду карт. Играть в карты категорически запрещалось, но запрещение это никто не соблюдал и даже начальник тюрьмы, говорят, часто играл в карты, закрывшись с офицерами на втором этаже.
– Обождем, так обождем, – согласился Василий, который тоже устал тащить этот тяжелый ящик и теперь думал о том, что если душа покидает после смерти тело, то она может легко заглядывать в чужие карты и каким-то образом передавать, то, что она видела тем, кто еще жив. Это было бы, пожалуй, величайшим мошенничеством, но, с другой стороны – крайне соблазнительно.
Какой-то шум привлек в эту минуту его внимание. Так, словно тысячи невидимых крыльев затрепыхались в воздухе под высоким сводчатым потолком. Василий хотел что-то сказать, но неведомая сила вдруг закрыла ему рот и придавила к скамье, на которой он сидел. Затем ослепительный свет залил все помещение и чей-то строгий голос произнес:
«Зачем ты гонишь меня, Василий? Трудно тебе идти против рожна, дурачок».
– Кто это? – сказал Василий Кокорев, чувствуя, что происходит что-то неладное.
Помощник смотрел на него, не понимая, почему его начальник выгибается, широко открыв рот и бессмысленно хватаясь руками за воздух, словно надеясь удержаться за него.
Новая вспышка света заставила Кокорева опуститься на пол. Тот же голос вновь произнес, проникая ему в грудь:
«Зачем ты гонишь меня, человек?»
– Кто ты, Господи, – хрипло спросил Василий, опускаясь на колени и заставляя Капитона вытаращить глаза. – Не тот ли, кого ждет весь мир?
– Ты сказал, – ответил ему голос, вновь заливая все видимое пространство помещения ослепительным светом. – Если бы ты только знал, как я устал преследовать тебя, в надежде, что ты, наконец, услышишь мои шаги и обернешься… Если бы ты только знал это и шел бы за своим сердцем…
– С кем это ты? – спросил Капитон, представляя, как вечером расскажет о том, что Василий болтал с пустотой и ползал на коленях по грязному полу. Но Василий его не видел, глядя совсем в другую сторону.