Все это является частью центрэнцефалической системы функциональной интеграции, создающую сенсорно-моторную реакцию, равно как и сознательную реакцию и запланированные действия.
Рисунок из анатомического атласа Жана-Батиста Сарландье (фр. Anatomie mйthodique, ou Organographie humaine). 1830 г.
В целом сегодня ясно, что все сенсорные данные, которые могут информировать человека об окружающей его обстановке, через афферентные потоки электрических потенциалов поступают к серому веществу высших отделов ствола мозга либо напрямую, либо опосредованно.
Слово афферентный означает, что потоки направляются к объекту. Эфферентные потоки несут информацию от объекта. В свете функциональной организации головного мозга «афферентные» предполагают движение в направлении серого вещества в высших отделах ствола мозга.
С другой стороны, потоки нервных импульсов, контролирующих произвольную активность, являются эфферентными. Они выходят из серого вещества высших отделов ствола мозга и, совершив свой собственный крюк, направляются к моторным извилинам коры полушарий. После остановки в клетках этих извилин потоки импульсов идут непосредственно обратно к нижним отделам ствола мозга и спинному мозгу для последней остановки в клетках этих структур перед тем, как достичь мышц. Эти моторные потоки импульсов регулируют активность, которая может быть произвольной или запланированной.
Сенсорная и моторная извилины в мозге человека и других млекопитающих «привязаны» к своим функциям с момента рождения. Гиппокампальная область (см. рис. 8), расположенная под поверхностью каждой височной доли, таким же образом связана со своей функцией. Она играет определенную роль в сканировании записей прошлого опыта и выведении из памяти событий и фактов прошлого. С другой стороны, некоторые извилины, которые в конце концов используются для, так сказать, физических функций, также не «привязываются» к их конкретной функции в момент рождения, что будет далее объяснено.
Глава 5
Неотъемлемый субстрат сознания
Со временем в нейрохирургической практике стало довольно очевидно, что даже удаление больших участков коры полушарий мозга может осуществляться без того, чтобы пациент впал в бессознательное состояние. Вместе с тем повреждения или вмешательство в функции высшего отдела стволовой части мозга, даже на незначительных участках, могло привести к полной и окончательной утрате сознания.
Полученное мной приглашение прочитать Харвиевскую лекцию в Нью-Йоркской академии медицины побудило меня в 1938 году проанализировать и пересмотреть вопросы функциональной локализации.14 Если коротко, то мое заключение было следующим:
Существует множество свидетельств уровня интеграции в пределах центральной нервной системы, (функционально) более высокого, чем-то, что может быть обнаружено в коре полушарий мозга, свидетельства региональной локализации нейронного механизма включены в эту интеграцию. Я полагаю, что эта область лежит не в новом мозге (новой коре), а в старой (стволовой части мозга).
И вновь возвращаемся к обсуждению: «Неотъемлемый субстрат сознания лежит за пределами коры полушарий, вероятно, в промежуточном мозге (в высшем отделе стволовой части мозга)». Понимание того, что кора полушарий мозга, вместо того чтобы оказаться «вершиной», «высшим уровнем» интеграции, находится на уровне разработки и резко разделена на отдельные области, ассоциированные с различными функциями (чувствительной, двигательной или психической), пришло ко мне как озарение. Тучи над моей головой рассеялись, и я вдруг увидел, что определенные механизмы мозга начинают вырисовываться более ясно и в них проглядываются механизмы разума.15, 16
Несколько позднее ко мне пришло осознание того, что у человека имеются извилины, с эволюционной точки зрения более новые и не предназначенные для выполнения моторной или сенсорной функций. Они должны ассоциироваться с функциями после рождения. По сравнению с другими млекопитающими у человека наблюдается весьма значительное расширение в двух основных областях полушарий мозга: а) префронтальная область и б) височная, как это показано на рисунке 2. Обе приросшие области имеют отношение к тому, что можно было бы назвать «протоколами разума».