Рисунок из анатомического атласа Бартоломео Евстахио
(лат. Tabulae anatomicae). 1783 г.
Рисунок из анатомического атласа Томаса Геминуса
(лат. Compendiosa totius anatomie delineatio, aere exarata). 1545 г.
Окончательный диагноз был таким: травма головы, приведшая к небольшому кровоизлиянию в проводящих путях (белое вещество) верхних отделов ствола мозга. В течение шести недель после аварии кровоизлияние постепенно абсорбировалось в процессе собственной мозговой циркуляции. Со временем, с помощью нервных волокон ствола мозга нейрональная связь была восстановлена. Оставалась только трудность в воспоминании недавнего прошлого. И замешательство Ландау было связано именно с этим.
Конечно, можно только догадываться, в какой именно момент к пациенту вернулось сознание. Прежде чем он смог подать признаки того, что находится в сознании, ему было необходимо вернуть контроль над некоторой частью его моторной системы. Очевидно, что контроль над движениями глаз вернулся к нему в первую очередь. Во время нашего первого общения, когда госпожа Ландау объясняла мужу сложившуюся ситуацию, а я чувствовал направленный на меня его испытующий взгляд, напрашивался вывод, что все, что говорится, для сознания пациента остается понятным. Он помнил, что жена говорила в начале, как и то, что она сказала в конце объяснения. Для этого сознанию не требовалась помощь со стороны мозгового механизма эмпирического воспоминания. Для этого был нужен только механизм потока сознания, сохранявший нормальную активность.
Когда я увидел Ландау девять месяцев спустя во время нашей второй встречи, он не помнил ни меня, ни того, что с ним происходило в течение нескольких месяцев после его перевода в Московский институт нейрохирургии. Работа по сканированию и воспоминанию прошлого опыта выполняется только механизмом, в котором решающее участие принимает по крайней мере гиппокамп одной височной доли (рис. 11). Эти функции такой механизм способен выполнять только в периоды нормального состояния, другими словами, только при таких условиях он может формировать собственные «ключи» к потоку сознания, свой дубликат «входного ключа».27
Позднее я узнал, что Ландау продолжал выздоравливать весь следующий год и помогал своему сыну в подготовке к вступительным экзаменам в университет. К этому человеку, чей математический гений сравнивали с гением Эйнштейна, пришло мировое признание. Его соотечественников радовало его выздоровление, однако вскоре он вернулся в состояние «депрессии». Вероятно, к нему пришло осознание того, что его мозг больше не может служить ему так, как прежде.
Я привел столь подробное описание этого случая, так как он, как и многие другие, наглядно показывает, каким образом в момент присутствия сознания для активации и включения других мозговых механизмов, способных к нормальной функции, используется высший мозговой механизм. Кроме того, он позволяет сделать вывод о том, что разум может удерживать данные, поступившие к нему во время этой фокусировки внимания и в то время, когда механизм потока сознания движется вперед. Однако разум сам по себе не способен вспомнить опыт прошлого, если специальный мозговой механизм сканирования и воспоминания не функционирует в нормальном режиме. В случаях, подобных описанному, когда в результате повреждения мозга наблюдается парализующее вмешательство в небольшую его область, все знания о том, как мозговые механизмы выполняют координационную и интегративную функции, подвергаются серьезному испытанию. Более того, такие случайные драматичные эксперименты указывают нам направление к более ясному пониманию того, как вообще работает мозг. Специалисты по физиологии человека могут только ждать подсказки от таких «аварийных» экспериментов.
Хьюлингс Джексон заметил в своей Хантеровской речи, произнесенной в 1872 году, что «медики, в силу того, что они являются лишь свидетелями результатов экспериментов, поставленных заболеваниями нервной системы человека, будут все с большим усердием выискивать факты, относящиеся к физиологии разума и сознания человека». Применив при этом смелое выражение «физиология разума», он, очевидно, был уверен, что мозг уже объясняет или когда-нибудь в будущем даст объяснение разуму. По прошествии ста лет изучения этой темы неврологами, которые наблюдали за парализованными и эпилептическими больными, нейрохирургами, занимавшимися вырезанием или стимулированием извилин мозга, и электрофизиологами, которые фиксировали и проводили эксперименты, воистину настало время задать эти и другие вопросы и попытаться найти на них ответы.