— Где ты увидел тату вообще? — Карина бросила взгляд на знакомого, но ничего не разглядела.
— Там короб какой-то. Что внутри? — тень выпрыгнула из измерения в реальность, направившись к сцене.
Ребята протискивались к свободным местам. Плюхнувшись на сиденья, Матвей наблюдал за вторым сознанием, бегающим вокруг куба. Карина залипла в смартфоне. Двадцать минут прошли в тишине.
— Место знакомое, — Матвей сверлил взглядом сцену.
— Дежавю? — тень сидела в следующем ряду.
— Хм…
Когда Матвей повернулся к Карине, свет в кубе вспыхнул. Внутри корчился лысый мужчина в лохмотьях. Сначала он тяжело дышал, затем перешел на крик и начал биться о прозрачную стенку. Стекло выдержало. Мужчина рухнул на пол, конечности вытянулись неестественно далеко, начались судороги.
— Зараза, как это понимать? — тень сорвалась с места к кубу.
Человек извивался, и через колонки все слышали змеиное шипение. Никто из зрителей не дернулся. Отрубленная голова рыбы всплыла в сознании Матвея. Ее морда раскрывала рот в такт звукам, затем окружение сменялось вспышками кадров: человек, рыба, человек, рыба. Сухой спазм скрутил диафрагму. Матвея резко повело в сторону. Из глотки вырвался клокочущий хрип. Желудок вывернуло наизнанку — наружу хлынула едкая желчь, мгновенно растекшаяся по полу густой лужей. Но самым страшным было другое. В луже рвоты медленно всплыло чужое лицо. Бледная маска альтер эго смотрело на Матвея снизу вверх сквозь разводы желчи. Тень улыбалась во весь рот, а голубые глаза без зрачков насмешливо щурились. Через несколько секунд альтер эго вынырнуло из лужи и вернулся на сцену.
Мужчина на сцене замер. На спинках кресел появились показатели кардиомонитора. Зал взорвался ритмичными хлопками, а Карина изучала данные.
— Ну, рвотный рефлекс норм для первого раза. Некоторые убегают, создавая проблемы во дворе, — девушка протянула упаковку влажных салфеток.
Тень взяла разгон со сцены и перелетел через ряды, приземлившись в голову Матвея. Альтер эго злобно косилось на Карину. Девушка поняла: парню нужна информация.
— Ну что вылупился? Это обитель Мары. Такие места по всей России. Человек из куба — столбняк, последняя стадия Бруннера. Удивляюсь, что он жив-то еще.
— Нам надо на выход. Я был не прав. Она помешанная, хуже тебя.
Пока Матвей слушал собеседников, к кубу подошла стройная женщина в черном платье. Волосы того же оттенка гармонично сливались с тканью. Она прислонила тыльную сторону ладони к подбородку, растопырив пальцы. Весь зал повторил жест. Кроме Матвея.
— Еще один претендент предался источнику в спектре! — голос женщины прокатился по помещению, родной и знакомый.
Все захлопали, но крик Матвея прервал овации:
— Мама! Мам! — тучный парень пролетел мимо ошарашенной Карины.
Тень осталась в измерении. Лицо женщины исказил ужас — она узнала сына. Парень бежал к сцене, плача. Ему преградил путь здоровенный желтобордый страж. Матвей влетел в него и еле устоял на ногах. Мужик не пошатнулся.
— Там моя мама, пусти…
— О нет, Матвей, не подходи к нему! — тень внутри головы запаниковала.
Огромный мужик схватил Матвея за плечо. Раздался сухой электрический треск. Мышцы парня сократились, выгнув позвоночник дугой. Перед тем как потерять сознание, Матвей услышал, как с лязгом захлопнулась железная дверь в голове.
Глава 4 ЛОВЧИЕ
Тьма не была абсолютной. Она пахла озоном, старой кровью и сухим машинным маслом. Матвей очнулся внутри куба холодного света. Холод впивался в затылок сквозь тонкую сталь плахи. Шея на подставке — идеально выверенная геометрия смерти. Над головой, заслоняя тусклую лампу под потолком, висело лезвие гильотины. Оно не просто блестело; оно гудело от нетерпения, как перетянутая струна.
А потом со скрежетом сорвало ржавые петли железную дверь во лбу. Второе эго проснулось. Оно втиснулось в сознание Матвея бесформенной массой, лязгнув невидимыми цепями.
— Добился своего, ублюдок, — прошипела тень голосом, который шёл сразу отовсюду, вибрируя в портившихся зубах самого Матвея. — Тебя казнят сейчас. Всё как ты и хотел, сучонок. И когда они поставили эту штуковину? Я что-то пропустил?
Матвей попытался сглотнуть, но кадык лишь беспомощно дёрнулся о дерево.
— Хватит болтать попусту. Лучше помоги мне выбраться.
— Не в моих силах двигать железо, если оно не внутри твоей головы.
Из-за пределов куба донесся женский голос, холодный и звенящий, как битый хрусталь:
— Никто не смеет обращаться к богине Маре, пока не вступил во двор! Он не часть общины! За такую дерзость да поглотит его спектр!