— Подождите в спальне, я папу разбужу, — буркнула девочка, пряча взгляд. Ей было физически противно находиться рядом с наркоманом, но она молчала, понимая ситуацию.
Троица прошла в комнату. Бежевые обои, глянцевый потолок, кровать, компьютерный стол. Обычная чистая берлога холостяка-ипохондрика. Ничего примечательного, кроме двух деталей на широкой тумбе. Белоснежная клетка с грызуном и часы над закрепленным на стене телевизором. У крысы были огромные, круглые уши, свисающие по бокам — порода дамбо. Матвей приблизился к прутьям. Зверек прекратил возиться в опилках и принялся методично умывать узкую мордочку розовыми пальчиками.
— Ой, какой хорошенький… Я таких видела. Порода дамбо, — выдохнула Карина, наклоняясь к пушистику. И в этот момент Матвея осенило ледяной вспышкой.
Измерение схлопнулось в единую точку памяти. Всё встало на свои места. Он пристальней вгляделся сквозь шерсть животного. Сквозь белый мех начали проступать тонкие линии славянских символов, которые спустя пару секунд трансформировались в химические формулы.
Соматические клетки имеют диплоидный набор хромосом 2n=42, 2,75 миллиарда пар оснований. Около двадцати пяти тысяч генов.
— Откуда, а главное, зачем мне, зверьку, данная информация? — хрипло спросил Матвей, вызвав полное недоумение у спутников.
Лишь Тень заходилась беззвучным смехом в глубине черепа. Она единственная понимала механику происходящего. Дамбо действительно не нужна генетика. Животное — всего лишь носитель, живой жесткий диск. А вот Матвею эти данные необходимы как воздух. Сын Мары смотрел на крысу, вспоминая холод прутьев. Он уже был этим зверьком. Смотрел на людей снизу вверх из тесной коробки. Ньюк называл его волхвом не ради красного словца. Этот сценарий проигрывается заново не случайно.
Глава 7 Баптизма
Слова «...и скончался Авраам, и умер в старости доброй, престарелый и насыщенный жизнью, и приложился к народу своему» падали в спертый воздух комнаты не из человеческих уст. Их выплевывал Ньюк — скелет, обтянутый серой кожей, на котором болталась синтетическая ветровка. Он пожирал Матвея глазами: двумя черными провалами, где отражались лишь мечущийся по клетке грызун да секундная стрелка настенных часов. Она только что сошла с ума, дергаясь рывками, но теперь вернулась к пугающе ровному ходу.
Матвей смотрел на наркомана, чувствуя, как желудок сводит ледяной судорогой. Этот собиратель веществ был безумен до самого основания костей.
— Слушай, Матвей… — голос Карины прозвучал хриплым вороньим карканьем откуда-то из-за плеча. — Этот торчок гниет заживо. Отойди от него.
Но сын Мары словно прирос к линолеуму. В голове было пусто и гулко. Альтер эго внутри черепной коробки тоже затаилось, принюхиваясь к запаху паленой проводки, которым вдруг потянуло от стен.
Ожидание выжгло Ньюку остатки терпения. Он метнулся тенью к окну, задев подоконник костлявым локтем, затем резко развернулся. Его суставы хрустнули, как сухостой в лесу.
— И сказал господь Бог: вот Адам стал как один из Нас, зная добро и зло… Фраза оборвалась. Обдолбыш просто захлопнул рот, продолжая сверлить Матвея мертвым взглядом.
Никто в этой квартире не понимал правил игры, кроме одного существа. Карина явно секла фишку: ее скулы побелели от напряжения, но она молчала, пытаясь разрядить нависшую над ними ртутную тяжесть.
— Ладно… Долго она отца будит, пойду потороплю. Наркоша пулей вылетел в коридор. Звук его шагов затих так стремительно, будто их стерли пространственным ластиком, оставив лишь фантомный зуд в ушах. Шанс поговорить появился сам собой.
— Знаешь, я до сих пор не понимаю, что тогда произошло на парковке, — выдохнул Матвей, поворачиваясь к девушке. — Можешь объяснить, пока его нет?..
— Не понимаешь? Да ты вообще не шаришь! Ну неудивительно… Карина шагнула вперед, сократив дистанцию до неприличной близости. Воздух между их губами загустел. Она распахнула глаза шире, чем позволяла анатомия, и этот взгляд впился в Матвея, вгоняя его в краску за долю секунды.
Девушка колебалась, взвешивая слова на невидимых весах, а затем просветила:
— Ты узнал, что Ньюк называл тебя волхвом не ради издевки. — Но волхвы на такое не способны. Максимум — погоду накрутить или дурной сон послать. Твои возможности куда круче, Матвей, — девушка пожирала его лицо голодным, изучающим взором. — У тебя дар притворяться. Становиться кем-то другим по желанию. Я пока не разобралась до конца.