Во время таких бесед зрачки Матвея закатывались под веки, обнажая воспаленную красноту белков. В эти мгновения он видел истинное жилище своего второго «я»: круглую комнату без окон, чьи стены состояли из пульсирующих серых отростков мозга. Иногда здесь материализовалась мебель — массивный дубовый стол или платяной шкаф. А в дальнем конце всегда маячила стальная дверь. Из ее щели сейчас тянулись костлявые бледные пальцы с неправдоподобно длинными черными когтями.
— Матвей! Гой еси! — хриплый, но поразительно звонкий голос заполнил пространство, когда створка распахнулась полностью.
Матвей молчал, наблюдая, как яркий белый силуэт с водопадом седых волос до плеч шагнул внутрь и захлопнул за собой единственный выход. Что скрывалось за той стальной дверью, оставалось тайной. Белая тень никогда не пускала туда Матвея, уходя от любых расспросов, и хозяин сознания со временем просто смирился. Тень, сотканная из слепящего света, опустилась на возникший из пустоты стул. Лица было не разглядеть — лишь два голубых глаза без зрачков, пугающих до чертиков.
— Ты ворочался во сне. Раздавил себе руку. Кошмары?
— Опять хочешь послушать историю про монстров под кроватью? Брось…
Мужчина сидел на том самом желтом диване, который словно вырезали из реальности ножницами и вклеили прямо в это мозговое измерение.
— Ну, кто на этот раз?
— Опять рыба. Про нее я еще матери рассказывал, задолго до всего этого.
В воздухе вспыхнула голограмма. На ней — красивая, болезненно худая женщина с волосами цвета воронова крыла, блестящими, как смола. Экран парил между ними. Так работало любое воспоминание Матвея: стоило ему зацепиться за образ, как сцена транслировалась здесь, становясь декорацией для их диалогов.
— Когда заглядываешь под кровать, начинается кошмар. Матюш, это же просто сон. Рыбы не чудовища, — заговорила мать с экрана.
— Она просто не видела моих рыб, — парень смотрел на призрак прошлого. — Все как обычно. Я слышу шлепки. Шум под кроватью… Заглядываю…
Кадр сменился. В темноте под ламельным основанием лежала сушеная вобла. Руки маленького Матвея сами загнали нож ей под жабры. И та дернулась. Полу отрубленная голова зашипела, открывая рот. Белый силуэт подался вперед, внимательно изучая трансляцию. Матвей поморщился, будто хлебнул уксуса. Борьбу с ожившей рыбой сменил образ маленькой девочки лет четырех в белом платье. Такие же угольно-черные прямые волосы, точная копия материнских.
— Ого, сестренка нарисовалась… Соболезную, — белая тень хищно наклонилась к картинке.
— Матфеей? Пойдеф в лес, — беззубый рот девчушки исказил слова, и лицо Матвея дрогнуло, скисло от подступающей тоски.
— После того как Дашка пропала, мне сначала чудились шаги маленьких ножек под кроватью. Но каждый раз, заглядывая туда, я натыкался на рыбу. До этой ночи.
Альтер эго жестом отодвинуло изображение сестры в сторону. Картинка с Дашей обрезалась ровно напополам. Освободившееся место слева тут же заняла другая пленка памяти.
— Зачем ты… — Матвей вскочил, отворачиваясь от собственного прошлого.
— Дашка любила прогулки. Особенно в нашем лесу. В тот день ты отказался идти с ней. Она звала тебя, а потом ушла одна. Без спроса.
На мониторе подросток-Матвей орал в гарнитуру, рубясь в компьютер, пока маленькая ладошка тянула его за рукав толстовки. Силуэт вернул экран на центр. Пошли кадры поисковых отрядов, собаки, прочесывающие сугробы. Зрачки Матвея вернулись на место. Он моргнул, прерывая сеанс связи изнутри, боясь вспоминать те дни дальше. Чувство вины до сих пор ело его сердце медленно, неторопливо, словно червь — сочное яблоко.
Матвей отвлекся на заветренный кусок вареной колбасы на подлокотнике, дерево которого давно не видело влажной тряпки. Пятна въелись намертво, изменив саму фактуру мебели. Нейроны лениво послали сигнал в кисть. Пальцы сомкнулись на еде, доставляя добычу в пункт назначения. Внутри черепа снова мерзко заскрежетало. По телу прокатилась волна мурашек, словно кресло на аттракционе ухнуло вниз. Белый силуэт раздражающе царапал металлическую дверь когтями, пока Матвей механически жевал.
— Да хватит! — тень нехотя вернулась на стул. Парень вытер рот волосатой рукой. — Итак в кошмаре, заглядывая под кровать, вижу сестренку.