— Другим?
Прикусив губу до крови, она рассказала о перекрестке. О том, как тело Матвея изменилось в запертой машине. Как чужая мимика натянулась на его кости, как сменился даже разрез глаз. Словно кто-то влез внутрь через ноздри и уши, вытолкнув хозяина в темный чулан подсознания.
— Прикол в том, что я знала того парня. Человека, которым ты стал. Мы пересекались раньше. А потом на парковке… Ньюк уже заносил нож. Думал всадить тебе под ребро, но не успел.
— Что произошло?
— Сначала я ничего не просекла. Ты начал цитировать Библию. Просто открыл рот посреди драки. А он… остолбенел.
По словам Карины, они начали говорить вдвоем. Матвей открывал фразу про Иудейские пределы, а торчок без паузы продолжал ее. Они чеканили слоги священного писания с идеальной синхронностью людей, репетировавших эту сцену годами. Наркоман знал несколько глав, и сын Мары мог продолжить любую строчку Господа, словно перелистывая Ветхий Завет прямо у себя в мозгу.
— Ты ведь ни одной книги тяжелее смартфона в руках не держал. Откуда это в твоей башке? Это же терабайты текста, — вопрос повис в воздухе, и Матвею показалось, что веяло от него не голосом девушки, а едким сарказмом тени.
Второе сознание никогда не оставляло дверь открытой. Раньше оно всегда сидело на замке, заварив швы изнутри. Видимо, для этого были причины.
«Мы с тобой потом наедине поговорим, — мысленно шикнул Матвей во тьму своего разума. — Зубы сточу».
— Кончив батлиться святыми панчами, вы стали обниматься, как бедные родственники на поминках, — продолжала Карина, не отводя взгляда. — Ньюк распустил нюни. Гудел, что скучал и долго ждал возвращения великого волхва.
— А как я убедил его пойти с нами?
— На этом твое участие закончилось. Так что скажи мне спасибо. Я наплела ему всякого про двор Мары, про то, что ты избранный, пока ты пускал пузыри в отключке.
Пока Матвей спал мертвецким сном, выяснилось, что вторую цель Черной луны торчок знал лично. Где-то пришлось резать правду-матку, но подробности о спектре слышать посторонним противопоказано законом физики. Наркоша завелся от запаха святости, ощутив веру, перерождающуюся в физическую силу.
— Он считает твою связь с домом Марены этапом обращения неверных в свою христианскую секту. Ему плевать. Типа он раб божий, доверяет боссу и просто служит.
— У тебя есть теперь собственный факен-слейв, так, кажется, сейчас модно говорить? — подал голос внутренний собеседник, ожидая реакции, но слушать девушку больше не получалось. Пришлось вступить в диалог с самим собой.
— Если не понимаешь значение слов, лучше заткнись. Я не из этих… Понял? Мне девушки нравятся. Используй свои старославянские термины.
— Охотно верю, но факт остается. Торчок поступил на службу. А знаю я эту муть благодаря тебе. Ты пичкаешь меня этим мусором часами. У нас одна голова на двоих.
Сын Мары давно пытался понять, почему именно эта личность поселилась в его разуме, но альтер эго уходило от темы. Изначально речь тени была набором звуков, но социум переформатировал её. Теперь она говорила грязно, современно, хотя иногда все еще проскакивали древние словечки.
— Матвей? «Ау?» — Карина щелкнула пальцами перед его лицом, заметив остекленевший взгляд. Он вернулся в реальность одним рывком, чтобы скрыть свое отсутствие.
— Значит, если вырубаюсь, могу становиться другим человеком. А что я наговорил тебе тогда в машине?
Девушка смущенно отвела глаза, пряча шею в воротнике худи.
— Я пока не готова болтать об этом. Давай позднее. Мне слишком больно вспоминать тот липкий ужас.
— Так вообще бывает? — тень развела руками внутри головы, перематывая события. Поход на крышу. Альтушка-сектантка. Мать. Крыша, которая чуть не стала лобным местом. Спектр. Волхв. Раб-наркоман. И крыса.
Матвей подошел к клетке. Грызун сидел там, выпучив черные глазки-бусины в ответ. В них плескалось нечто совершенно нечеловеческое.
— Да кстати, Карина, насчет крысы. Ничего странного не замечаешь? Она снова наклонилась вплотную к клетке.
Зверек шагнул навстречу, коснувшись мокрым носом прутьев.
— Да вроде нет, обычный дамбо. А что?
— Ладно. Проехали.
В ту же секунду тишину квартиры вспорол истеричный девичий визг. Он зацепил барабанные перепонки ржавым саморезом. Ребята рванули в коридор. На полу корчился зрелый мужчина, высушенный до состояния воблы. Он прижимал руки к животу, но кровь сочилась сквозь пальцы, заливая дешевый линолеум густой черной смолой. Девочка с медными волосами рыдала так, что вибрировали стены. Из спальни, пошатываясь, вышел Ньюк. В руке он сжимал тот самый нож с парковки.