— А я сказал, пойдешь с нами! — прохрипел торчок, брызжа слюной. — По-хорошему если не хочешь, то будет по-плохому!
— Идиот! Что ты творишь?! Он нужен живым для ритуала! — закричала Карина, бросаясь к наркоману.
Ньюк словно оглох. Он занес руку для второго удара, целясь мужчине в горло.
— Ньюк. Остановись! — Матвей шагнул вперед, заслоняя собой умирающего.
Тень внутри взвыла пожарной сиреной, забившись в истерике в мозговой комнате. Наркоман повернул голову. Оголил гнилые пеньки зубов в подобии улыбки.
— Босс, ну он иначе не пойдет. Ничего, порежу, дам обезбол, залатаю, потом опять порежу! Ха-ха-ха…
— Мм… Ты хоть знаешь, что такое Черная луна, болван? — прошипел отец девочки, глядя на Матвея мутнеющими глазами. — Они… черт… Они тебя разводят! Я в любом случае сдохну дома рядом с дочерью. Мне недолго осталось. Эта дрянь высасывает меня уже месяц.
Мужчина выглядел так, словно его пытали голодом полгода. Синяк от удара ножом был лишь нелепой декорацией на фоне общего распада плоти.
— Матвей?! — умоляющий взгляд Карины требовал чуда.
— Дело дрянь, — отозвалась наконец тень, пятясь к металлической двери. — Не знаю, чего посоветовать. Пахнет жареным.
— Лада, солнышко… Беги отсюда! — прохрипел отец, протягивая слабеющую руку к дочери.
— Нет! Папа, пожалуйста… Нет!
Взгляд Ньюка расфокусировался, скользнул по стене, зацепился за ребенка. Губы растянулись в хищном оскале.
— Знаю, как заставить. Надо подрезать курочке крылышки.
Он двинулся на девочку, переступив через лужу отцовской крови.
— Фырыр... фырыр... фырыр... Звук шел не от наркоши.
Ньюк замер, опустив нож. Его внимание привлек маленький зверек, появившийся на пороге спальни. На крысиной морде застыло абсолютное осуждение. В черных глазах дамбо вспыхивали и гасли холодные искры. Животное издавало космический треск статики, который никак не мог исходить из глотки грызуна.
— Как он вылез? — пробормотал Матвей. — Клетка была заперта на карабин.
— Я бы так не сказал, поверь, — второе сознание впервые звучало почти испуганно. — Поверь мне на слово, он сам может ее открыть.
На белой шерстке крысика ускорилась смена символов. Руны, знаки бесконечности и рваные кресты бежали строкой информационного табло по всему телу. Сын Мары интуитивно вскинул руку. Браслет на запястье сам лег в ладонь. Тело среагировало быстрее мысли, готовя щит. Ослепительная вспышка озарила коридор. Это не был свет лампочки. Это было рождение микро-квазара. Реальность выгорела дотла в белом шуме, вымораживая сетчатку.
— Меркусичка! — крик девчонки утонул в нарастающем гуле перегретого воздуха. Крысеныш долбанул прямым потоком энергии. Плотность излучения была такой, что звук отстал от света. Атаку встретила сфера золотистого пламени на запястье Матвея. Барьер прогнулся, принимая удар звезды, а само тело сына Мары инстинктивно качнулось вбок, закрывая собой Карину. Когда квантовый выхлоп закончился, воняло жженым мясом и озоном. Свет рассеялся медленно, оседая хлопьями пепла.
Повезло меньше всех Ньюку. У него не было защиты. Наркоман валялся на спине возле тела отца девочки. Его грудная клетка представляла собой огромную, дымящуюся сквозную дыру с оплавленными краями. Сквозь нее виднелись обои в соседней комнате.
— Оскверненные должны быть отправлены за стан… — булькнул Ньюк. Кровь пузырилась на его губах. Перед тем как стеклянные зрачки навсегда остановились, он смотрел на Матвея с последней, фанатичной надеждой.
У сына Мары щелкнуло в основании черепа. Приступ попытался вырвать штурвал управления телом, но Матвей удержался на самом краю безумия. Он остался в реальности половиной сознания. Будто один глаз видел квартиру, трупы и плачущую Ладу, а другой смотрел вязкий, маслянистый сон. Частичка души провалилась в мозговое измерение. Напасть отступила сама. Тень не просто спряталась — ее вышвырнуло наружу физической силой, и Матвей не прилагал к этому ни малейшего усилия. Внутренняя металлическая дверь осталась гостеприимно распахнутой. И оттуда, из измерения теней, ворвалось Нечто. Незнакомое, древнее, пахнущее ладаном и свежевскопанной землей. Оно перехватило контроль над голосовыми связками. Матвей ответил наркоману чужими, гулкими устами:
— Возмездие за нечестность. Закон о ревности. Испытание горькой водой.
Ньюк умиротворенно улыбнулся. Расслабил сведенные судорогой пальцы. Он получил ответ от Босса. Торчок перестал дышать. Его кожа, и без того серая, окончательно сравнялась по оттенку с известкой.
— Папа! — Лада рухнула на колени, обнимая отца, которого не задело божественным гневом грызуна. Хозяева квартиры не пострадали; Крысеныш бил хирургически точно, поражая лишь незваных гостей. Второй цели Черной луны оставалось жить считанные минуты. Мужчина захрипел, выхаркивая сгустки темной крови. Шансов не было.