— Мыхы! — просипел он, ловя взгляд Матвея. — Откуда браслет, парень?
— Это фиаско, — Карина сорвалась на визг, забегав по коридору и размазывая слезы по щекам. — Так близко у цели и всё профукать из-за мерзкой крысы! Вот черт!
— Парень? — настойчиво повторил умирающий, игнорируя истерику девушки.
— Отец дал, — потерянно ответил Матвей. Он целиком вывалился обратно в реальный мир. Внутренняя дверь зияла пустой аркой, но привычное второе эго до сих пор не вернулось. Такого еще никогда не случалось.
— Ах, вот как, — губы мужчины тронула кровавая усмешка. — Эта вещь принадлежала брату моей жены. Ярославу. Ну давай знакомиться, родственничек.
Глава 8 Блудъ
Кровь больше не текла — она сочилась, густая и черная в мертвенном свете люстры. Тело отца обмякло на коленях Лады, превратившись в неподатливый куль из плоти, но губы еще шевелились, силясь вытолкнуть слова сквозь булькающий хрип.
— Подними… голову… — просипел он, глядя мимо дочери. Его выцветшие зрачки искали Матвея.
Вокруг распластанного на паркете тела дрожал воздух. В сантиметре от кожи мужчины клубилось марево цвета старой бронзы — аура угасающего божественного пламени. Карину передернуло, и она инстинктивно шагнула назад. Сын Мары же стоял столбом, хлопая глазами. До его упрямого человеческого разума никак не доходило, как этот полутруп умудряется оттягивать свой финал, теряя такие объемы крови.
— Мы знали, что придет час, дочь, — отец нашел ладонь Лады и прижал ледяные девичьи пальцы к своей восковой щеке. — Пора прощаться. Не надо скорой. Ничего не надо.
Девочка всхлипнула, готовая броситься искать аптечку или хотя бы зажать рваную рану под ребрами, но мужчина лишь слабо улыбнулся ей. А затем его взгляд метнулся вбок, став тяжелым, как свинцовая плита. Он смотрел на сына Мары.
На браслете парня пульсировали руны, источая запах жженой смолы и тлеющих углей. То же самое происходило в углу комнаты: белая лабораторная крыса лежала на пузе, нелепо раскинув лапки. Зверек казался до тошноты милым — пушистый комочек, выставивший розовый нос вперед и смежив веки. Но люди в этой комнате знали цену этой иллюзии. Они видели, во что превращается эта мелкая тварь, когда древние знаки выжигают на ее шерсти боевой узор. Живое оружие, страшнее натравленного волкодава.
— Просто так браслет не станет служить абы кому, тем более такому цепному псу церкви, — прохрипел старик, переводя тяжелый взгляд обратно на Матвея. — Поэтому рассказывай, какой фокус использовал. И прошу… держись подальше от моей дочери. На ней нет клейма.
Матвей дернул плечом, игнорируя умоляющий шепот Карины за спиной. Девушка уже поняла, кто именно истекает кровью на их кухне. Имя этого человека гремело в тайных архивах задолго до крещения народов.
— Брихаспати. Юпитер, — выдохнула она, пятясь к выходу. — Матвей, нам нужно валить! Я узнала его!
Бледные губы бывшего аса искривила усмешка.
— Меня лишили силы, милая. Иначе я бы тут не валялся, пачкая линолеум. Остались только фокусы старого жреца да умение торговаться со смертью. Она стоит за моим левым плечом, дышит в ухо. Болезнь выпила меня раньше нее, скоро договору конец.
Юпитер снова закашлялся — глухо, разрывая легкие. От звука этого кашля по спине Карины пробежал мороз. Даже крыса в углу вздрогнула, на долю секунды приоткрыв черный стеклянный глаз.
— Слышал твою беседу с дебилом, который ширяется химией прямо в мозг, — отдышавшись, продолжил старик, буравя взглядом Матвея. — Никак не пойму логику верующих в Христа, еще и идущих в услужение к язычникам. И сходства с Ярославом в тебе ни на волос. Кто ты такой?
— Брихаспати наставник богов, он опасен. Матвей, уходим!
Девушка метнулась к двери, но сын Мары остался стоять.
— Все мое наставничество давно в прошлом, — отрезал Юпитер. — Как ты обуздал браслет пацан?
— Ты знаешь, где Даша, дочь Мары? Где Ярослав?
Глаза Брихаспати затуманились.
Юпитер вспомнил о своей жене Таре, сестре отчима Матвея, которая в одиночку пыталась повлиять на новую ветвь. Мара с братом Перуном в союзе, первый альянс светлого аса с темным именно в игре за пантеон. Блуд и многие другие хотели оторвать так же кусок пирога. Все это политика мироздания. Дочку Ладой назвали с женой в честь старшей из Рожениц. Многие считали ребенка Тары и Юпитера перерождением покровительницы, которая дала жизнь богам первого пантеона.